страх. НикогдаещеМэрилинтакостронеосознавала, каксильнолюбитего. Этовозбуждалоее, ноипугало.
Ониобабыстродостиглиоргазма, ноонапродолжалалежатьнанем, забывовремени, прижимаясьгубамикегогубам, дышаснимвунисонипытаясьопределить, спитонилинет. Ейхотелосьубавитьмощностькондиционеров, потомучтооназамерзла, иеетелопокрылосьмурашками.
— Этосамоелучшееизвсего, чтопроизошлосомнойзацелыйдень, — произнесДжек.
— Сомнойтоже. Знаешь, явозвращаюсьвКалифорнию.
— Ябудуприезжатьтуда. Часто.
— Этохорошо, дорогой. Ядолжнаработать. НечегопросиживатьвНью-Йоркезадницу, этоникчемухорошемунеприведет.
— Задницаутебязамечательная. — Джекпосмотрелначасы — этобылитесамыечасы, которыеонакогда-тодавноподарилаему. — ОБоже! — воскликнулон. — Мнеужепора. — Онвскочилнаноги, морщасьотболи, застегнулбрюки, сунулногивтуфлииужебылготовидти. Онавсеещележалараспростертаянадиване, голая, волосынаголоверастрепалисьинапоминалиптичьегнездо, косметиканалицеразмазалась.
— Мненужнонесколькоминут, чтобыпривестисебявпорядок, — сказалаона.
— Да, конечно, — отозвалсяон. Онапрошлавближайшуюванную, вкоторойкакая-тозаботливаядуша, знаяпредназначениедома, приготовилавсевозможнуюкосметикуидухи, исталаприводитьвпорядоклицо. Каквсегдавозбужденныйпослесекса, вваннуювошелДжекиприселнабиде. Врукахондержалбутылкусодовой.
— Тыдумаешь, вЛос-Анджелесеутебябудетвсехорошо? — спросилон.
— Надеюсь, любимый. Яжеедутуданевпервыйраз. Ачто?
— Трудновозвращатьсякпрежнейжизни. Гдетыостановишься?
Онапожалаплечами.
— Сначалав “Беверли-Хиллз”. Потомнезнаю. Может, снимусебечто-нибудь, поканекуплюдом.
— Еслитебечто-нибудьнужно, ямогупозвонитьФрэнкуилиПитеру.
— Давсебудетнормально. — Онабылавэтомуверена. ЖивявНью-Йорке, онаоченьчастовиделасьсДжеком — можносказать, онадажеуспелапривыкнутькэтому. Президентночевалв “Карлайле” гораздочаще, чемкто-либомогпредположить, иэтонавернякабылозафиксировановдневникебеднягиТиммиХана.
ВЛос-Анджелесеунееуженебудеттакойвозможности — неможетбыть , — ионадумалаобэтомсужасом. Прошлопятьлетстехпор, какпонастояниюМилтонаГринаонауехалаизКалифорнии, итогдаонадумала, чтоуезжаетнавсегда. ОнапереехалавНью-Йорк, чтобыначатьтамновуюжизнь, статьсерьезнойактрисой, выйтизамужзасамогопопулярногодраматургаАмерики — вобщем, статьличностью, заставитьвсехзабыть, чтоонапростоголливудская “белокураякрасотка”. Теперьонавозвращается — безмужа, безработы, скованнаявсетемжеконтрактом, которыйонапыталасьрасторгнуть, когдавпервыепознакомиласьсМилтоном. Казалось, стехпорпрошлацелаяжизнь.
Онавзглянуланасвоелицовзеркале, затемповернуласькДжеку — вуголкахглазунеесияликаплислез — изаплакала:
— Ох, Джек, ятакбоюсь .
Онподнялся, поставилбутылкуссодовой, обнялееикрепкоприжалксебе. Понемногуонауспокоилась, толькотогдаонвыпустилееизсвоихобъятийипроизнестихиминежнымголосом, ноотчетливоисерьезно:
— Никогданичегонебойся.
36
Ивсежестрахсновойсилойохватилее, ужевсамолете, попутивЛос-Анджелес.
Пятьлет, говорилаонасебе, этобольшойсрок. Вглазахвсегомираонапо-прежнемуоставаласьблондинкойномеродин, ноееимявтитрахкинофильмовуженеобеспечивалоогромныхкассовыхсборов, аисторииоееопозданияхнасъемкииличныхпроблемахотпугивалирежиссеровипродюсеров. Этобыещеможнобылопережить, новотсознаниетого, чтоонавозвращаетсявроднойгород, какпобитаясобака, приводилоеевотчаяние.
Этамысльнедавалаейпокоя. Онапоселиласьвбунгалоотеля “Беверли-Хиллз”, втомсамом, гденачиналсяееромансИвомизакончиласьсупружескаяжизньсАртуром, ночерезнеделюпереехалавдомФрэнкаСинатры — еговэтовремянебыловгороде — исталаподыскиватьсебежилье. Онаузнала, чтоеепрежняяквартиравдоменауглуДоэни-стритиСинтия-стритпустовала.
Онаперевезлатудасвойчемодани, даженеудосужившиськакследуетраспаковатьвещи, забегалаповрачам. ОнарегулярнопосещаладоктораРальфаГринсона, своегопсихиатра, доктораХайманаЭнгельберга, терапевта, атакжеещенесколькихврачей, окоторыхнесталаговоритьГринсону.
Постепенновсяеежизньсновасосредоточиласьвокругодной-единственнойцели — добытьнеобходимыерецепты. Днемонапросиживалавкабинетахврачей, авечерамибродилавпоискахосвещенныхнеоновымсветомкруглосуточныхаптек, гдееенезнали. Ксвоемуужасу, онаобнаружила, чтотаблеткиперестаютдействоватьнаееорганизм, поэтомудозыприходилосьпостоянноувеличивать.Онаупотреблялалекарствавтакихколичествах, что, узнайобэтомдокторГринсонилидокторКрис, онинемедленнозабилибытревогу.
Вскорееезатянуловместную “банду”. Ее “лучшимидрузьями” сталиФрэнк, ПитерЛофорд, СэммиДэйвис-младшийиДинМартин. Она “примазалась” кним, участвовалавихпьяныхпирушках, помогалаимвыбиратьдевочек, веселочокаласьсними, хохочанаднепристойнымишутками, шумновеселясь, восставаяпротиввсехзаконовкиностудийикодексовповедениякинозвезд.
Ейказалось, онаискреннелюбитихвсех — Дино, Сэмми, Фрэнки, Питера, — онасчиталаихсвоимидрузьямиипоклонниками, аониуважалиее, посколькубылипосвященывеетайну, зналиоеесвязис “Прези”, каконатеперьназывалаДжека. Однаконочионапо-прежнемупроводилабезснаиводиночестве, всевтойжеквартире, изкоторойонакогда-тоуехала, чтобызавоеватьвесьмир.
Фрэнкподарилеймаленькогопесика, потомучтокаждыйраз, подвыпивнемного, онаначиналаплакать, вспоминаябедняжкуХьюго — собаку, котораяосталасьвКоннектикутеуАртура. Песикбылмаленький, пушистый, беленький — стакимисобачонкамигуляютпроституткивМайами; онсразупривязалсякнейвсейдушой. Вкачествешутки, котораябылапонятнатолькоейиФрэнку, онадалапесикуимяМафия, сокращенноМэф, хотявсестализватьсобачкуМоф, потомучтоэторифмовалосьсословом “mop”[18]. Песикивпрямьбылпохожнакопнуволос.
НеменееодногоразавденьоназвонилаДжекупоспециальномуномеру, которыйонейдал. Ейневсегдаудавалосьдозвонитьсядонего, ноэтобыловполнеобъяснимо, даонаиненадеяласьпостояннозаставатьегонаместе. Когдаейвсежеудавалосьдозвонитьсядонего, он, какправило, могуделитьейвсегоминуту, ноиногдаониговорилиподолгу.
Поройонибеседовалипонесколькучасов, вдругойжеразеезвонокзаставалегововремясовещания. Тогдаонговорилприглушеннымшепотом, делаявид, чтоемузвонятизПентагона. Аоднаждыеенеправильносоединили; ейответилаДжекиисразужеположилатрубку.
Ивсеже, несмотряниначто, этиразговорысДжекомпридавалиейсилы, ивтедни, когдаейудавалосьпоговоритьсним, оналучшеспалаипиламеньшетаблеток. Иногда, разговариваяснимночью, онаначиналавозбуждатьсебя, иподвоздействиемегоголоса, таблетокивыпитоговинаеетелоимозгпогружалисьвленивое, чувственное, сладкоесостояниеполудремы.
ЕеподавленностьобъясняласьнетолькотоскойпоДжеку, хотяиэтогобылодостаточно, чтобыприйтивотчаяние. Киностудияникакнемоглапредложитьработусвоейсамойпрославленнойактрисе. ОнаненавиделаЗанука, этоверно, но, вовсякомслучае, онзаэтовремяуженавернякаобеспечилбыейодинилидвафильма. Новаяадминистрациясостоялаизкрохоборовсчистобухгалтерскиммышлением. Студиябыланагранибанкротства, аонивсеурезалирасходыиотМэрилиншарахались, какоттифозной!
Как-тонавечеринкеуФрэнкаонавстретилаЭронаДайамонда, знаменитогоменеджера.
— Какдела, девушка? — прокричалон, подходякней.
— Превосходно, Эрон, — ответилаона, наклоняясь, чтобыпоцеловатьеговлысуюмакушку. Егогладкаяголовабылапохожанаизваяние — символудачиивезения, таксказать, отполированныйБудда.
— Тогдапочемуутебявид, какуоблезлойкошки?
Онанеобиделасьнанего. Дайамонднецеремонилсяввыражениях, носердцеунегобылодоброе — такоесочетаниевозможнотольковмирекино.
— По-моему, явыгляжунеплохо, Эрон, — возразилаона.
— Не-а. Тынеспособнавыглядетьплохо, тебеэтонедоступно, новидутебянесчастный. Какделаналюбовномфронте?
— Налюбовномфронтеcomme ci comme ça . — Онамахнуларукой.
— Какработа?
— Скорееcomme ci, чем comme çа , ябытаксказала.
— Этиподонкиизтвоейстудииговорят, будтотыуженета, чтопрежде. Тебеэтоизвестно, нетакли? Кажется, онискорееразорятсякчертямсобачьимсосвоей “Клеопатрой”, чемдадуттебевозможностьработать.
— Онипредлагалимнекое-что… Номненепонравилось.
— Bubkis , так? Онинадеются, чтотыотклонишьвсеихпредложения, чтобыпотомподатьнатебявсудзанарушениеконтракта. Слушай, уменяестьсценарий, помотивамстарогофильма “Моялюбимаяжена”; тамснималисьАйринДаниКэриГрант. По-моему, Динохочетсыгратьвфильмепоэтомусценарию. Онбудетназываться “Что-тодолжнопроизойти”. Сценарийпотрясающий — хорошая, умнаякомедия, какраздлятебя. Давайяпоговорюсними.
— Гм. — Еепривлекалаидеяработатьскем-нибудьизтех, ктоейнравился , напримерсДиномМартином. Дино, онабылауверена, защититеепередадминистрациейстудии, еслиунеевозникнуткакие-нибудьсложности. — Япосмотрюсценарий, Эрон, — сказалаона. — Пришлимнеего.
— Значит, договорились. Завтражеполучишь. — Дайамондпохлопалеепомягкомуместуиисчезвтолпе, какбудтоегоинебылововсе, нонаследующееутросценарийлежалунеедома.
Прочитавего, онасогласилась, что, возможно, этокакразто, чтоейнужно. Этобылаисторияоженщине, которуюсемьлетсчиталиумершей, ноонавозвращаетсяизнебытияиузнает, чтоеемужженилсянадругой. Диалогбылнаписанинтересно, остроумно, ноневычурно — какразтакойстильейинравился. Еерольбылаокрашенанекоторымиэлементамикомизма, ионазнала, чтосумеетдостойноизобразитьэтонаэкране.
Еежизньнаконец-тосталаналаживаться.
Нотяжелаяболезньподкосилаее.
Кактолькояузнал, чтоМэрилиннаходитсяводнойизбольницНью-Йорка, янемедленнопоехалкней. Наэтотразееудалосьпоместитьвбольницубезлишнейогласки. Когдаяприехал, онаотдыхалавуютнойпалатеивидунеебылспокойный, хотяонаказаласьхудой, какОдриХепберн.
ЗдоровьеМэрилинпошатнулось. Тяжелыеболезниобрушивалисьнанееодназаодной. СначалаврачивЛос-Анджелесевсрочномпорядкеположилиеевбольницу “Ливанскиекедры”, гдеейсделалиоперациюнаподжелудочнойжелезе. ПослеэтогоонаулетелавНью-Йорк, — очевидно, чтобыповидатьсясДжеком, — нотамунеевозниклиболивжелчномпузыре, иейсрочнопришлосьделатьещеоднуоперацию.
УвидевМэрилинвбольнице, явпервыезаметил, чтоунееоченьтонкаякость.
— Кактысебячувствуешь? — спросиля, целуяее.
— Нормально. Правда,