торыхфотографияхонабылавсяопутанаводорослями, какутопленница, надругих — облепленамокрымпеском. Всефотографииейпонравились.
Рассматриваячерезлупупробныеотпечаткиснимков, онаиспыталаудовлетворение — ейпонравилось, каконавыглядитнаэтихфотографиях. Грудипо-прежнемустоятторчком, талия — осиная, ягодицыпочтитакиежеупругие, какраньше; тольковолосысталинемноготемнее.
МеньшечемчерезнеделюпоприбытиивНью-Йоркейпозвонилипотелефонуипригласилипосетитьотель “Карлайл”.
Джектакойже, каквсегда, ивсе-такионизменился, отметилаона. Онказалсяполнее, чемраньше. Оназнала, чтоонпринимаеткортизон, отчегоегощекисталиодутловатыми, анагрудипоявилисьокруглости. Оноченьэтогостыдилсяипоэтомувсевремяходилврубашкеилихалате, покаониневыключилисвет…
ИславаБогу — онабылатолькорадаскрытьподпокровомтемнотысвоипослеоперационныешрамы. Может, ониужедостиглитоговозраста, когдаинеследуетслишкомпристальноразглядыватьдругдруга, думалаона…
Ноглавноебылоневтом, чтоонизменилсячистовнешне ; казалось, подвлияниемсвоейновойроли — ролипрезидента — онобрелособуюстатьивнушительность. Мужчина, которыйлежалрядомснейвпостели, былпреждевсегопрезидентомСоединенныхШтатовАмерики — Джеккакбыизменилсяввесе, сталтяжелее, массивнее, крупнее, чембылнасамомделе.
Однажды, одурманеннаябольшойдозойснотворного, онагрезила, чтолежитвпостелисЛинкольном, который, сколькоонасебяпомнила, былдлянееидеалом, итеперьвеевоображенииДжеквкакой-тостепенисталвоплощениемЛинкольна. Онаощущалаеговеличие, некоторуюотчужденность, словновнембыланекаячастичка, котораяникогданебудетпринадлежатьей, даиникакойдругойженщине, дажеДжеки. Оннеточтобыкичилсяэтим, нет, нотожесознавал, чтовнемпроизошлиперемены. ОнвстречалсявВенесХрущевымиотстоялсвоипозиции; емукакравномуоказывалиприемдеГолльиМакмиллан. ОнуженебылпрежнимДжеком.
Онатакжеощущалавнемто, что, какейказалось, навернякабылоиуЛинкольна, — обладаябольшойвластью, онбылодинок. Защитникигражданскихправ, “порабощенныенароды” ВосточнойЕвропы, людивсегомира, стремящиесяксвободеилучшейжизни, — всеониснадеждойвзиралиначеловека, которыйлежалрядомсней, ждалиотнегопомощи, иповсюдувмиреотЛаосадоКубылюдисражалисьиумиралипоегоприказу.
Джекшевельнулся. Мэрилиндумала, чтоондремлет, хотя, возможно, онпростосзакрытымиглазамиразмышлялокакой-нибудьмировойпроблеме. Кееудивлению, оказалось, чтоондумалоней.
— Кактыжилавсеэтовремя? — спросилон. — Толькоответьмнечестно.
— “Честно”? Развеямогулгатьтебе, любимый?
— Осебесамой? Пожалуй, можешь. Яслышал, тычувствоваласебянесколько… подавленной?
— Мнебылоплохобезтебя.
— Мнеэтольстит. Нотынедолжнаиз-заэтогоунывать.
— Ничегонемогуссобойподелать.
— Можешь. Этосамоеглавное — уметьуправлятьсвоимичувствами.
— Тебеэтоудаетсялучше, чеммне. Наверное, поэтомутыисталпрезидентом.
— Возможно, нетолькопоэтому. Послушай, испытыватькомнеопределенныечувства — этоодно. Новотхандритьиз-заних — этосовсемдругое. Мытакнедоговаривались. Атыещерассказываешьосвоихчувствахпостороннимлюдям.
— Непомню, чтобымыстобойочем-тодоговаривались, Джек.
— Строгоговоря, никакогодоговоранебыло. Нооднанегласнаядоговоренностьунасбыла, ионазвучиттак: яженат, достигопределенногоположениявобществеидолженоберегатьсвойавторитет; тыбылазамужем, вглазахнародаты — определенныйсимволидолжнаоберегатьсвоюрепутацию. Поэтомудавайнебудемвредитьдругдругуинарушатьstatus quo .
— Status quo?
— Установившеесяположениевещей.
— Яненарушалакакэтотамназывается — существующееположениевещей. Новедьяимеюправомечтатьотом, чтобыэтоположениеизменилось, развенет?
— Неуверен. Мечтатьопасно. Исовсемнезачеммечтатьоневозможном. Сначаламечтаешь, потомначинаешьжелать, чтобымечтысбылись, иоченьскоротебеужекажется, чтоониивпрямьсбудутся …
— Чтояхочувыйтизатебязамуж, тыэтоимеешьввиду?
— Да, вродетого, чтотыхочешьвыйтизаменязамуж. Именно. Обэтоммыужточнонедоговаривались, верно?
— Мнепростохотелосьбы…
— Тсс.. — Оннежноприкрылейротладонью. — Неговоримнеобэтом. Идаженедумай !
— Понятно, — сказалаона. — Этонетак-толегкосделать. Иянеуверена, чтоуменяполучится.
— Получится.
— Нояведьлюблютебя.
Онвздохнул.
— Язнаю, — ответилон. — Поэтому-тотыипересилишьсебя. Радименя.
Всопровожденииагентаслужбыбезопасности — ейнеприходилосьвидетьегораньше — онавошлавслужебныйлифт.
— Впереулкевасждетмашина, — сказалагент, неназываяее “миссМонро”. Онподмигнулей. — Вамнезачемпроходитьчерезвестибюль. — Оняснодавалпонять, чтонеоказываетейлюбезность, апростозаботитсяорепутациисвоегобосса.
Онапомолчала.
— Апочемубымненепройтичерезвестибюль?
— Потомучтомнеприказановывестивасдругимпутем, леди.
— Нуиубирайсякчерту, — свызовомсказалаонаи, преждечемагентуспелпомешатьей, нажалакнопкуснадписью “Вестибюль”.
— Нельзя! — закричалон, хватаяеезаруку.
— Ещечего, придурок, — взвизгнулаона. Дверьраспахнулась. — Мневсеможно! Ясвободныйчеловек. Иктомужея — звезда!
Агентпопыталсявтянутьееобратновлифт, но, двигаясьбыстро, какискуснаятанцовщица, оналягнулаегоногойвпах — несильно, нодостаточнорезко, ионсогнулся, пытаясьзащититься, — одновременноотшлепавегопощекам, поодной, подругой, туда-сюда, какучилееРобертМитчум, когдаонаснималасьвфильме “Река, откуданевозвращаются”. Онавыскочилаизлифтаввестибюльподизумленныевзглядынаходившихсятамлюдей. Ихстоялотамчеловекдесять, инекоторыеизнихбыливвечернихнарядах.
— Я — МэрилинМонро! — крикнулаонаагентуслужбыбезопасности, которыйтожевыскочилизлифтаинаправлялсякней. Егощекигорелиотсмущения, ионанадеялась, чтоемубольно.
Агентужебылпочтирядомсней.
— Менянеинтересует, ктовы, — сказалон. — Немедленнопройдитевлифт!
Онадождалась, покаонподошелсовсемблизко, затемподняларукуивпиласьногтямиемувлицо.
Онапочтинеслышалаегокрика. Онапотерялаконтрольнадсобой, передглазамизасверкаликакие-тояркиевспышки, словноонинаполнилиськровью. Онавиделахорошоодетуюнебольшуюгруппкулюдей — мужчиныдержаливрукахключи, женщинысжималисумочки. Онисмотрелинанееширокораскрытымиглазами, отшатнувшисьотнее, — богатыелюди, приехавшиеизпригорода, чтобыпровестивечервНью-Йорке. Наихлицахбылнаписанужас, ноейбыловсеравно. Вбеломплатьеикороткойкофточкеонастоялапосредивестибюля, уставившисьнавооруженногоагентаслужбыбезопасностиипомахиваяпереднимсвоейсумочкой, словновеерукахбылогрозноеоружие. Впылусраженияееглазасверкаливоинственнымогнем.
— Толькопритроньсякомне, ятебяубью, тварьпоганая! — выкрикнулаоназлобно; пощекамеетеклислезы. — Тыпонял?
Ееголосэхомразносилсяпобогатоиизящноотделанномувестибюлюсполомизчерногоибелогомрамораипылающимикаминами. Сулицынашумвбежалшвейцар.
— Тыдолженотноситьсякомнесуважением, — услышалаонасвойкрик, струдомсознавая, чтоэтотголосипроизносимыесловапринадлежатей. — Я — МЭРИЛИНМОНРО! ЯТОЛЬКОЧТОУБЛАЖАЛАПРЕЗИДЕНТА!
Онапромчаласьмимоиспуганногошвейцараичерезвращающиесядверивыскочилаизгостиницы, закрываялицоотвспышеквездесущихрепортеров. Ничегоневидяпередсобойинезная, вкакомнаправлениионадвижется, МэрилинбежалапоМэдисон-авеню. Кто-тосхватилеезаруку, ионаопятьссилойначалаотбиватьсясвоейсумочкой. Еюруководилитолькояростьистрах. Потомонауслышаламальчишескийголос:
— МиссМонро, ненадо, этоя, Тимми. Всебудетхорошо.
Силывнезапнопокинулиее. Оначувствоваласебябеспомощной, неспособнойсамостоятельносделатьбольшенишагу. Онадаженесознавала, гденаходится.
ОнапозволилаТиммиХану, своемуюномупоклонникуистражу, усадитьсебявтаксииотвезтидомой.
Наследующийденьлучшеейнестало. ОнаотправилаТиммидомой, давемуденегнатакси, чтобыдоехатьдоКуинса, хотябылауверена, чтооннавернякасэкономитэтиденьги. ВсюночьонапыталасьдозвонитьсядоДжека, чтобыобъяснитьсвоеповедениеилиизвиниться — онаисаманезналаточно, чтоскажетему, — нотакинедозвонилась, аутромегоуженебыловгостинице.
Несмотрянабессоннуюночь, онакаксумасшедшаяненаходиласебеместа. Ейнужнобылокуда-тодетьбившуючерезкрайнездоровуюэнергию — воттакжеиногдаеевдругначиналомучитьжеланиеполучитьсексуальноеудовлетворение, жгучееиневыносимое, почтиболезненное.
Онасталаобзваниватьвсех, когозналавНью-Йорке, поканаконецневспомнила, чтоэтобылсубботнийдень. ДоктораКриснеоказалосьнаместе, вседругиезнакомыетожекуда-тоуехалинавыходные. Былконецсентября. Деньвыдалсязамечательный, ещетеплый, ноужепо-осеннемубодрящий — именнотакойденьподразумеваюткалифорнийцы, когдаговорят, чтоимвжизнинехватаетсезонныхпеременвпогоде.
Ейбылоневыносимосидетьдома; онанатянулабрюки, наделаблузкуисвободныйжакет, атакжестаруюфетровуюмужскуюшляпу — тусамую, вкоторойеефотографировалМилтон, — ипошлабродитьпомагазинам. Онарадабыласмешатьсястолпойлюдей, затерятьсявней. Тогдаейказалось, чтоона — самыйобычныйчеловек, такая, каквсе.
Вмагазине “Блумингдейлз” былополнонароду; онакакразихотелапопастьвкакое-нибудьлюдноеместо. Сширокораскрытымиглазами, словнокакая-топровинциалка, онабродиласредиприлавков, полокивешалок. Онаредкобывалавмагазинах, акогдазаходила, ейказалось, будтоонапопалавудивительную, волшебнуюстрану, хотяонапочтиникогданичегонепокупала.
Однибрюкиейприглянулись — неточтобыониужоченьбылинужныей, простооначувствовала, чтодолжначто-нибудькупить. Сбьющимсяотстрахасердцеминебезтрудаонавсежезаставиласебяобратитьсякпродавщицеитолькопотомвспомнила, чтоненавидитпродавщицнью-йоркскихмагазинов. Взатемненныхочкахвблестящейоправе, сволосамиголубыхоттенков, бесцеремонные, этиженщиныбылипохожинадраконов. Ониобращалисьспокупателем, каксничтожеством, дажееслипокупатель — известнаяличность. Онавсегдавеласебясними, какпримернаядевочка, стараясьочароватьих, ноунеевсеравноничегонеполучалось, ионапрезиралаизлиласьнасебязатакоеподобострастноеповедение.
Продавщица, ккоторойонаобратиласьсейчас, явнопринадлежалактойжекогортедраконов. Губынедовольносжаты, глазагорятотнетерпенияпоскорееобслужитьодногопокупателяизанятьсяследующим, который, можетбыть, окажетсяболееухоженнымилучшеодетым. Всеэтичувствалегкочиталисьналицепродавщицы. Ктомувремени, какМэрилинвошлавпримерочную, онаужесожалел