спустиласьпоступенькам. Лофордосторожночмокнулеевщеку — будучиактером, хотяинебогвестькаким, онумелцеловатьактрис, неразмазываякосметику.
— Мэрилин, дорогая ! — воскликнулПитер. Онужебылнемногопьян. — Незрямытебяждали!
— Ждали? — спросилаона. — Аядумала, чтоприедуслишкомрано?
Лофордрассмеялсянадееостротой.
— Ты, кажется, ужезнакомасгосподиномминистромюстиции, — сказалон, стараясьвыглядетьрадушнымхозяином, хотяужеслегкапошатывался.
— Ода, конечно, — прошепталаМэрилин. — ДобропожаловатьвЛос-Анджелес, господинминистр. — Онанебылауверена, чтоименнотакприветствуютминистров, нотакоеприветствиезвучаловполнепочтительно.
Боббипожалейруку, покрасневотсмущения.
— Пожалуйста, зовитеменяБобби.
Оназадержалаегорукувсвоейладони.
— Ну, значит, Бобби, — сказалаонаи, по-прежнемуневынимаяруки, прошласнимкстолу.
Заужиномонаполностьювладелаеговниманием. Поначалуейпришлосьприложитьнемалоусилий, чтобыпоборотьегоупрямство; Боббиникакнехотелподдаватьсяеечарам. Ноктомувремени, когдасостолаубралитарелкииз-подсупа, ондержалсяснейужеболеедружелюбно.
— ПочемуДжекнепомогаетборцампротиврасовойсегрегации? — свызовомспросилаона.
— Онделаетвсе, чтовегосилах.
— Ясчитаю, этовозмутительно, чтоизуверыизку-клукс-кланаиимподобныебезнаказаннозабрасываюткамнямииубиваютлюдей.
— Унассвободнаястрана.
— Нотолько, очевидно, недлянегров.
ВглазахБоббиблеснулгневныйогонек, затемонкивнул.
— Яполностьюсвамисогласен, — сказалон. — Всеэтоотвратительно. НоДжекпобедилнавыборахсоченьнезначительнымпреимуществом. БезподдержкиЮгаоннесможетпобедитьвшестьдесятчетвертомгоду, поэтомуемуприходитсядействоватьосторожно. Онподписалраспоряжениеодесегрегациигосударственногожилогофонда, иэтовызвалобурюпротестоввюжныхштатах.
— Онобещалсделатьэтоещевовремяпредвыборнойкампании 1960 года, — заявилаона.
ОтудивленияБоббиширокораскрылглаза.
— Надоже, ивыэтопомните?
— Волосыуменябелокурые, ноянебелокураяглупышка. — Сегодняонабылауверенавсебекакникогда. ПередтемкакотправитьсякЛофордам, онавыпиламноготаблеток — итранквилизаторов, ивозбуждающихсредств — итеперьбылапростонеспособнаиспытыватьсвоиобычныестрахи, авповедениииобликеБоббибылонечтотакое — прямота, быстраяусмешка, какая-топечаль, спрятаннаявглубинеегоясныхглаз, — чтопозволялоейбезособыхусилийинезависимоотсвоейволиблистатьумомиочарованием.
— Емупришлосьвыждатькакое-товремя.
— Целыйгод?Авамизвестно, чтоафриканскиедипломатынеимеютвозможностизайтивкафеидажевоспользоватьсятуалетом, когдапроезжаютчерезМэрилендподорогевНью-ЙоркилиизНью-Йорка?
Онопятьудивился.
— Мызанимаемсяэтойпроблемой.
— Яслышала, Джек, тоестьгосподинпрезидент, говорилЭнджиБидлДьюку, чтоимнадопосоветоватьдобиратьсясамолетом.
— Этонеправда. Ну, хорошо, может, онэтоиговорил, — поправилсяБобби, глядяейпрямовглаза, — ноэтобылашутка.
— Новедьвэтомнетничегосмешного . Развеегонебеспокояттакиевещи?
— Конечно, беспокоят, ивыэтознаете, ноонумныйполитикинепытаетсядобитьсяневозможного… Чтобычто-тоизменить, нужновремя. Например, мыцелыхдевятьмесяцевдобивались, чтобыКастроосвободилпленных, захваченныхвходеоперациивЗаливесвиней, аэтотвопросоченьбеспокоилпрезидента.
— Какойсмыслдобиватьсяосвобожденияпленных, захваченныхнаКубе, когданегрывсвоейсобственнойстраненемогутдажезайтивуборную?
— Современеммырешимиэтупроблему.
— Значит, вы, какполитик, тоженестремитесьдобитьсяневозможного, Бобби?
Онответилнесразу. Лицоегосталотревожным, словносвоимвопросомоназаделачто-тосокровенноевегодуше.
— Незнаю, — вымолвилоннаконец. — Вкакой-тостепени, да, выправы. Вседеловтом, чтоянехочубытьтакимполитиком. УДжекаэтополучаетсясамособой, амнеприходитсяпереступатьчерезсебя. — Онпомолчал. — Нохватитожестокости.
Мэрилиндотронуласьдоегорукиподстолом.
— Выникогданеказалисьмнежестоким, — сказалаона.
— Вымоглиошибатьсянаэтотсчет, — резкоответилБобби; налицеегоотразиласьбезграничнаяпечаль. Кконцуужинаейужеказалось, чтоонахорошоизучилаБобби, ионейпонравилсягораздобольше, чемонаожидала, хотявегоманередержатьсяивыражениилицапроскальзывалонечтотакое, чегоонаникакнемоглапонять. Унеевозниклоощущение, чтоонбоитсяее.
Подаликофе, гостисталипонемногунапиваться. Боббиповелеевзатемненныйуголгостиной.
— Мненужнопоговоритьсвами, — сказалон. — Наедине.
Саманезнаяпочему, Мэрилинвдругпоежилась.
— Здесьдостаточноуединенноеместо, — заметилаона.
Боббипокачалголовой.
— Давайтевыйдемнасвежийвоздух.
Онипрошлинатеррасу.
— Нехотитепрогулятьсяпопляжу? — предложилон.
Мэрилинсобраласьбыловозразить, чтонанейвечернийтуалетизтонкойсеребристойпарчииоткрытыетуфлинакаблуках-шпильках, но, заглянувемувлицо, передумала. Онамолчаснялатуфлии, оставивихнатеррасе, отошлавтемноту, откудаеенебыловидно. Наклонившись, онаотстегнулаотпоясачулки, снялаихисунулавсвоюсумочку.
— Яготова, — сказалаона, ивдвоемониступилинапесокизашагаливдольберега. Маленькиеволны, яркопереливаясьвлунномсвете, завиткаминакатывалисьнапесчаныйберег. Ступатьбосыминогамипопескубылоприятно, хотяузкоеплатьесковывалоеедвижения.
— Вамнехолодно? — спросилБобби. Оннамгновениекоснулсяееруки, какбынечаянно, ноонабылауверена, чтоонэтосделалумышленно. ВлунномсветелицоБоббиказалосьсерьезным, дажемрачным. Онсделалглубокийвдох, какчеловек, которомупредстоитнырнутьвледянуюводу.
— Знаете, аведьменяприслалисюда, чтобыпоговоритьсвами, — осторожноначалБобби, словноврач, которыйвынужденсообщитьплохиеновости.
— Очемже?
— ОДжеке.
— Ивчемжедело?
— Он… э… неможетбольшевстречатьсясвами, Мэрилин.
Онанеостановилась, хотяоттакогосообщениялишиласьдараречи. Теперьонапоняла, зачемонприехал. Вглубинедушионадавнознала, чтоэтонеминуемо, исмиреннождала, когдатопорвонзитсявшею, несмеявзглянутьнаорудиеказни. Чтож, топорпочтиуцели — достаточноодноговзгляданаБоббиКеннеди, чтобыисчезливсесомнения.
— Значит, всеконечно? — вымолвилаона, стараясьговоритьспокойно.
— Да, всекончено.
— Нопочему?
— Он — президент, Мэрилин. Унегоестьвраги. Вспомнитесценуввестибюлеотеля “Карлайл”. Письмокматери. Вашезаявлениежурналистамвсвязисболезньюотца. Иещевывсемговорите, чтоонсобираетсяразвестисьсДжекииженитьсянавас… Всеэтооченьопасно. Язнаю, вылюбитеДжека, ноесливылюбитеегопо-настоящему , тодолжныотказатьсяотнего.
— Аеслиянесделаюэтого?
— Сделаете. — ГолосБоббипрозвучалжесткоигрубо, иМэрилинпоняла, чтоэтотприговоробжалованиюнеподлежит.
— Почемуонсамнесказалмнеобэтом? Ужэтоя, вовсякомслучае, заслужила. — Оначувствовала, какееохватываетгнев, разгораясь, словнокостер, ипоняла, почемуБоббинехотелразговариватьснейвдомеЛофорда.
БоббиКеннедисмотрелнаморе.
— Джекхотелсообщитьвамсам. Нояотговорилего.
— Почему?
— Он — президент, Мэрилин. Аядолжен, еслиэтонеобходимо, спасатьегодажеотсамогосебя.
— Ачтобудет, еслияпозвонюему?
— Незнаю. Ноточномогусказатьодно: попрямомуномерувыдозвонитьсянесможете. Помоемууказаниюэтотномерсегодняотключили.
— Неможетбыть, чтобыДжекпозволилвамсделатьэто!
— Онещенезнаетобэтом. — Боббисмотрелнанее, качаяголовой. — Мэрилин, Мэрилин, — мягкопроговорилон. — Запоследниетринеделивызвонилиемутридцатьшестьраз. Выдолжныбылипонимать, чтотакпродолжатьсянеможет.
— Мерзавец , высокомерныймерзавец! — закричалаона. — Дачтовыпонимаете? Онжелюбитменя.
— Да, — спокойнопроизнесБобби, слегканаклонивголову. — Наверное, любит. — Онпожалплечами. — Ноэтоничегонеменяет.
— Меняет, меняет! — взвизгнулаонаибросиласьнаВоббискулаками, испачкавмокрымпескомподолсвоегоплатья. Онбезтрудаувернулсяотеекулаков, ноонаразвернуласьиопятькинуласьнанего — зубыоскалены, глазасверкают. Наэтотразонистолкнулись. Боббиобхватилееобеимирукамиисжализовсехсил, приэтомоноткинулназадголову, такчтоееударынедостигалицели. Онарезкоподаласьвпередиукусилаегозаухо, итутжесликованиемуслышала, каконвскрикнулотболиинеожиданности. Онаотчаяннопыталасьвырваться, ноонневыпускалее, покаона, обессилевотсобственнойярости, незатихлавегоруках.
— Вызашлислишкомдалеко, развесаминепонимаете? — произнесБобби, всетакжемягко. Намочкеухаунеговыступилакровьитонкойструйкой, котораяказаласьчернойвлунномсвете, сбежалапошее, испачкавворотникрубашки.
— Выхотитесказать, янарушилаправила?
— Да, вынарушилиправила.
— Оноченьсердится? — спросилаМэрилин.
Боббипокачалголовой, иналобемуупалипрядиволос, какумальчишки.
— Нет, оннесердится, — ответилон. — Онневинитвас. Выневиноваты. Ионневиноват. — Боббистоял, носкамитуфельвыдалбливаявпескеямку. — Ноовашейсвязизнаютлюди, которыемогутиспользоватьэтуинформациюпротивДжека. Янемогудопуститьэтого.
— Чтоэтозалюди?
— Посторонниелюди. Чемменьшевыбудетезнать, темлучше.
Мэрилинпоежилась. Боббиснялссебяпиджакинакинулейнаплечи.
— Этобылосамоелучшеевмоейжизни, — призналасьона. — То, чтопридавалоейсмысл. ЛюбовькДжеку.
— Длянегоэтотожемногозначило.
— Делонетольковсексе. Мы… какбыэтосказать… оченьподходимдругдругу. Япомогалаемуизбавлятьсяотболейвспине. Аонподнималмненастроение, иязасыпалабезснотворного. Нашителасозданыдругдлядруга, понимаете? Какправильноподобранныекусочкивсоставнойкартинке?
— Да? — Казалось, онпытаетсязрительнопредставитьсебеэтотобраз.
— Длянегояготовабыласделатьвсечтоугодно. Все, чтобыоннипопросил. Яникогданеиспытывалаподобныхчувстввотношениидругихлюдей.
— Онэтознает. Исейчасонпроситвастолькоободном. Забытьего.
Мэрилиндрожалавсемтелом, хотяхолоданечувствовала. Онавообщеничегонечувствовала. Боббиобнялееоднойрукойзаплечи.
— Вывсостоянииэтопережить? — спросилон.
— Незнаю. Топитьсяя, конечно, несобираюсь, есливасэтоинтересует.
— Нет, яговорюодругом.
Мэрилинвошлавводу, навстречунакатывающимсянаберегволнам, которыеразбивалисьуеенот; подолеесеребристогоплатьясразусталнасквозьмокрым. Несколькоминутонивдвоемшлиповодевдольберега. Брызгиразбивающихс