яобихногиволняркопоблескиваливлунномсвете. Каплисоленойводыпопалиейнарукиисверкалинаедвазаметныхзолотистыхволосках.
— Ведьэтобыланеиллюзия, правда? — спросилаона. — Мнеэтоважнознать. Джеквсамомделелюбилменя?
— Любил. Илюбит. Еслибыоннебылпрезидентом, всемоглобысложитьсяиначе, ноонпрезидент.
Мэрилинвсегдасодрогаласьотужасапримыслиотом, чтокогда-нибудьейвсе-такипридетсяпережитьэтомгновение, нотеперь, услышавприговор, она, ксвоемуудивлению, осознала, чтонесобираетсявпадатьвистерику. Онабыласпокойна, непотеряласамообладания — докторКрисидокторГринсонмогутгордитьсясвоейпациенткой! Простоонадавноужеждалаэтогомомента. Итемнеменеевсееесуществодосамойпоследнейклеточкибылоохваченоглубокой, почтибезграничнойпечалью. Онаощущалаеенастолькосильно, чтонезнала, сможетлижитьдальше, даистоитлитакжить.
Несговариваясь, ониодновременноповернулиназадипобрелипонаправлениюкдомуЛофорда.
— Нужносоздатьвпечатление, будтомеждувамивообщеничегонебыло, — произнесБобби.
— Янесобираюсьписатьмемуары.
— Янеобэтом. Еслиувасестькакие-либописьмаилиподарки, — что-нибудьвэтомроде… Сдайтеихнахранениевбанк, еслинехотитевыбрасывать.
— Дауменяпочтиничегонет. Джекникогданеписалписем.
Боббикивнул.
ОнибылиужепочтиудомаЛофорда. Интересно, чтоонихдумаютгостиихозяиндома, промелькнулоунеевголове, новообще-тоейбыловсеравно.
— Ялюбиламечтатьотом, чтокогда-нибудьмысДжекомбудемвместе, иэтопомогаломнежить.
— Да, сейчасвамтяжело. Японимаю.
— Врядливыможетеэтопонять. — Онидошлипочтидодвери, илившийсяизоконяркийсветослепилихпослепрогулкивтемноте. Мэрилинзаплакала. Этобылинеистеричныерыдания — слезымедленноитихокатилисьпоеещекам. — Янемогуидтивдом, — сказалаона. — Нельзяпоявлятьсявтакомплатье. Неговоряужеолицеиприческе.
— Вынамашине?
Конечно, онаприехаланасвоеймашине, ноонапокачалаголовойи, взяврукуБобби, сильностиснулавсвоейладони.
— Отвезитеменядомой, — попросилаМэрилин. — Пожалуйста. Ясейчаснехочуоставатьсяодна. Когдаядоберусьдодому, всебудетвпорядке.
Оназаметилавеголиценерешительность, — аможет, этобылочто-тодругое. Онаточнонезнала.
— Ну, — заговорилон. — Даженезнаю…
— Яведьхорошосебявела, правда? — отчаянновзмолиласьона. — Некричала, невизжала, неустраиваласцен?
Боббикивнул, глядянанееястребинымвзоромизтемныхглазниц, — онстоялспинойксвету. “Унеголицоинтереснее, чемуДжека, — подумалаона, — болеескрытное, жесткоеивтожевремякакое-тобеззащитное, всечертыболеерезкие”.
— Чтож, поехали. Незабудьтесвоивещи, — ответилон.
Мэрилинвзяласумочку, туфлии, какбылабосиком, последовалазаБобби. Ониобогнулидомивышликаллее, гдестоялачернаямашина. Внейсиделкакой-точеловек — должнобыть, агентслужбыбезопасности. ОнаждалавтенивнакинутомнаплечипиджакеБобби, аоночем-тошепталсясводителем. ТотвылезизмашиныиотдалБоббиключи. БрюкиБоббинижеколенбылинасквозьмокрые, втуфляххлюпалавода, и, когдаоншел, наасфальтеоставалисьмаленькиелужицы. Боббидождался, покаагентскрылсязаугломдома, затеммахнулейрукой.
— Вампридетсяпоказыватьмнедорогу, — сказалон, открываяпередМэрилиндверцу. Онаскользнуланапереднеесиденье, онселзаруль.
Вмашинеонапочувствовала, чтозамерзла, иначаладрожать — нонетолькоотхолода; казалось, онатолькосейчаспоняла, чтопроизошло. Онаникакнемогласдержатьсотрясавшуювсееетелодрожь. Зубыгромкостучали, словноеетолькочтовытащилиизледянойводы.
— Божемой, — произнесБобби. — Высовсемокоченели.
Онзавелмоторивключилобогреватель, ноонапродолжаладрожать. Онобнялееикрепкосжалвсвоихобъятиях. Мэрилинувиделавзеркалесвоелицо — огромныеглаза, ротприоткрыт, маленькиеровныезубкибелеютвтемноте. Лямочкиотплатьясоскользнулисплеч, и, кромебюстгальтера, поднакинутымнаплечипиджакомБоббинанейбольшеничегонебыло.
— ОБоже, — стоналаона. — Обними, обнимименяпокрепче.
— Да, да, всебудетхорошо, — хриплопробормоталон, пытаясьуспокоитьее. — Всебудетхорошо…
“Хорошо, хорошо, хорошо…”СноваисновадоносилисьдонеесловаБобби, нотеперьужеегоголосзвучалприглушенно, таккаконакрепкоприжималасьгубамикегогубам. ОбхвативрукамиголовуБобби, онапритянулаегоксебе, прильнувкнемувсемтелом.
— Обнимименя, обними , — шепталаонанепереставая.
Мэрилиннезнала, скольковременионисиделитак, обнявшись. Онаещедрожала, нотеперьуженеотхолода; потелуструилсяпот.
— Неотпускайменя, — просилаона. — Обними, воттак.
Вмашинебылотемно — светпадаллишьотуличногофонаря, стоявшегонарасстояниивсотнюфутов. Онаощущалаблизостьеготела. Боббибылтакойже, какДжек, ивсе-такисовсемдругой — болееподжарыйимускулистый. Напереднемсиденьеместабылонемного, ноейвсежеудалосьвытянутьсявовсюдлину, аонустроилсямеждуееног. Платьезадралосьдопояса — теперьеевечернийтуалетбылокончательноиспорчен. Однойногойонаупираласьвщитокуправления, другаяногабылаприжатакспинкесиденья, голованеудобнопокоиласьнакаком-тотолстомблокнотеввиниловойобложке. Острыйуголблокнотаврезалсяейвшею, ноонанеобращаланаэтовнимания, потомучторядомбылолицоБобби, егодыханиесмешивалосьсеесобственным, ионачувствовалатяжестьеготела. Онаслизывалаязыкомморскуюсольсегогубищек, вдыхаятерпкийзапахеголосьона (нетакого, какуДжека).
Боббидышалтяжелоиглубоко, какспортсмен, которыйтолькочтовыигралзабег. Волосыунегобылитакиежежесткие, какуДжека, толькодлиннее. Затем, испустивтихийглубокийвздохпокорностиисмирения, онаотняларукиотегоголовыи, опустивихвтемноте, расстегнуламолниюнаегобрюках. ОналежаласзакрытымиглазамиипыталасьпредставитьвсвоемвоображенииДжека…
Толькокогдавсебылоконченоиони, изможденныеипотныеотнапряжениялюбовныхутехиоттеплавключенногообогревателя, втесномсплетениилежаливобъятияхдругдруга, невсостояниипошевелиться, потомучтоногиБоббизастрялиподрулеммашины, — толькотогдаонаосознала, чтовсепроизошлонетак, каконапредполагала.
Онавсевремяпыталасьпредставить, чтолежитвобъятияхДжека, ноегообразрастворялсявстрастныхласкахБобби, ивостромнаслажденииэкстазаеегубыпроизносилиимяБобби, анеДжека. Мэрилинвдругсталоясно, чтоневажно, кактакоемоглослучитьсяипочему , неважно, хорошоэтоилиплохо, — чемусужденобыть, тогонеминовать…
Какэтонистранно, надушеунеебылолегко.
Онпроснулсяраноутромисудивлениемогляделмаленькую, почтибезмебелиспальню.
— Которыйчас , любимый? —спросилаона.
— Полседьмого.
— Такрано?
— Данет, пожалуй, поздно. Агентыслужбыбезопасности, должнобыть, сумасходят, незная, гдеменяискать.
— Нуичертсними, еслионитакиеже, кактот, которогояотхлесталапощекам.
— Когдаприходиттвояэкономка?
— Унасещеестьвремя. Идисюда, поцелуйменя, апотомясварютебекофе. Тынеповеришь, нояготовлюдовольноприличныйкофе.
Онавзялаегозарукуиулыбнулась. Онаувиделавзеркалесвоелицоссамодовольнойкошачьейулыбкой — такулыбаетсяженщина, которойудалосьобольститьчужогомужа. “ТеперьБоббипридетсявыкручиваться, — думалаонапросебя, — инетолькопередагентамислужбыбезопасности”. ГостиЛофорданавернякадогадались, вчемдело, и, разумеется, Этельзахочетуслышатьобъяснениямужа (рассказывали, чтоБоббисчитаетдлисебясвященнымдолгомкаждыйвечерзвонитьженевовремясвоихпоездок), даиДжек, наверное, захочетзнать, чтопроизошло… Дачтотутговорить, ейисамойпридетсядаватьобъяснения, покрайнеймередокторуГринсону, — врядлионсочтетееповедениеразумным. “Нуипусть, — думалаона, — чертснимисовсеми. Ясноварадуюсьжизни”.
— Кофе? Охотноверю, — сказалон. — Утебявсеполучаетсяхорошо, нетолькокофе.
Боббисновавытянулсянакровати. Строениемтелаоннапоминалюногоспортсмена — гибкая, стройнаяфигура, ниоднойлишнейскладочки. Глядянаеготело, онапочему-топочувствоваласебястарой, словнотолькочтособлазнилашестнадцатилетнегофутболиста, которыйдоставилейпокупкиизмагазина. Такоесравнениерассмешилоее.
— Почемутысмеешься?
— Саманезнаю. Вчерамнеказалось, чтожизньмоякончена, асейчасмнехочетсяжитьвечно. Забавно, правда?
— Пожалуй. Номнесовсемнесмешно, когдаядумаюотом, чтоскажуДжеку.
— Потомучтотыпереспалсеговозлюбленной?
— Нет. Потомучтояпотерялголову. — Онвздохнул.
МэрилинлегларядомсБобби, притянулаегоксебеикрепкоприжаласьгубамикегогубам, такчтоонневсостояниибылпроизнестинислова. Всадузаработалифонтанчики. Ихтелавновьсплелисьнамятыхпростынях. Несколькоподушекупалинапол, другиележалиунихвногах; налохматомковрикевалялосьееиспорченноеплатье, инанембезмятежноспалбедняжкаМэф…
Когдавсебылокончено, БоббискатилсянаживотизаглянулвглазаМэрилин. Еслионииспытывалчувствовины, онэтогонепоказывал. Должнобыть, онконтролируетсвоиэмоции, решилаона, иславаБогу — онаневынеслабысейчасегопоказногораскаяния. Но, разумеется, иначеибытьнеможет — ведьонизродаКеннеди. Оннестанетрастрачиватьсебянапустыераскаянияисожаления.
БоббиобнялМэрилини, прижимаясьгубамикееуху, едваслышноспросил:
— Скажи, сомнойтебетакжехорошо, каксбратом?
Мнебылопорученопозаботитьсяотом, чтобынеуместноезаявлениеМэрилинпоповодуееобеспокоенностиздоровьемДжоКеннединепопаловгазеты, атакжеобеспечить, чтобыгазетчикинеоченьраспространялисьотяжеломсостоянииотцапрезидента. Мывыпускалиодинзаоднимбюллетениотом, чтопосолвыздоравливает, абедныйстариквэтосамоевремялежалвбольницепарализованный, невсостояниидажезакрытьрот, иунегопостояннотекласлюна. СкрюченныепальцыДжобылипохожинаптичьикогти, иединственное, чтоемуудавалосьпроизнести — это “нет, нет, нет, нет, нет, нет…” Онсужасом, непереставая, бормоталэтослово, словнопыталсяотогнатьотсебято, чтопроизошло, нежелаяпризнатьсядажесамомусебе, чтоонпарализован.
Пожалуй, толькоодномуДжекуудавалосьобщатьсясДжо. Ончасамипросиживалупостелиотца, разговариваясним, словнототмоготвечатьему. Джек, казалось, понял, чтотеперьонисотцомпоменялисьролями.
АяпростонемогбезслезсмотретьнаДжо. Конечно, сДжонетак-толегкобылоладить, нонасснимсвязываладавняядружба. Крометого, какиегосыновья, япривыкдумать, чтоДжонеуязвим, итеперьвместеснимиялицомклицустолкнулсясбренностьюбытия, воочиюубедился, каксудьбасмеетсянадлюдьми: онадалаДжозефуП. Кеннедивсе, чтоонжелал, азатемнизвелаегодоположениянемощногокалеки — единственное, чегоонбольшевсегобоялсянаэтомсвете.
Тогдауменянебыловр