припомощилекарств, ивследствиеэтогодаженаипростейшиесценыприходилосьсниматьпонесколькучасов. Известно, чтосценысживотнымисниматьособеннотрудно, новоднойтакойсцене, гдеМэрилиндолжнабылапогладитьсобаку, собакаисполнилавсе, чтоотнеетребовалось, впервомжедубле, аМэрилинпонадобилосьдвадцатьтридубля, чтобыправильнопроизнестисвоюреплику.
Обедаявстоловой, какихтолькоужасовяненаслушалсяоМэрилин, — иэтоговорилиработникикиностудии, вкоторойонавотужедесятьлетбыласамойзнаменитойактрисойиважнейшимисточникомдоходов! МэрилиндажепересталабытьпохожейнаМэрилин, говорилимне, — онапохуделанапятнадцатьфунтов, ипоэтомупришлосьперешиватьвесьеегардероб; теперьнафотографияхонабольшепоходиланаОдриХепберн, чемнасамусебя. Онананялаписателей, чтобытепереписывалисценарийпослеКьюкора. Ейненравилисьдети, которыеиграливфильмедетейеегероини, даивообщеейструдомудавалосьпредставитьсебя, МэрилинМонро, вролиматери, итакдалееитомуподобное…
Ярешил, чтомнеследуетсрочновстретитьсясМэрилин. Онабылаусебядомаивыгляделавполнездоровой, хотявотуженескольконедельподрядвсемжаловаласьнаплохоесамочувствие.
МэрилинсгордостьюпровеламеняпосвоемуновомудомуВнембылотесно, комнаткитемныеипочему-тоотделанывмексиканскомстиле (янезнал, чтоМэрилинпыталасьобустроитьсвоежилищепообразуиподобиюдомаГринсона). Все, чтоможно, быловыложеномексиканскойплиткой. Наоблицовкевокругвходнойдверияувиделгербидевиз“Cursum Perficio” . Моипознаниявлатыниограничивалисьуровнемсреднейшколы, ноявсежепонял, чтоэтоозначает: “Яприближаюськконцусвоегопутешествия”. Этанадписьдолжнабылабынасторожитьменя.
Мэрилиноткрылабутылкушампанского (яприехалкнейвполдень), имыустроилисьвкрошечнойгостиной, хотянаулицестоялапрекраснаяпогода.
— Домуменяпростозамечательный, правда? — спросилаона.
Вообще-тоуменясложилосьвпечатление, чтовсюобстановкувдомеприобреливкакой-нибудьмексиканскойлавкеподержанныхвещей. Настенахвиселипримитивныекартины, которыетуристыобычнопокупаютнаулицахМехико, дешевыебраизеркалавжестяныхрамках; наполулежали “индейские” попоныдлялошадей; мебельизмореногодубатоже, можносказать, былавыполненависпанскомстиле.
— ЯспециальноездилавМехико, чтобыкупитьвсеэто, — объяснилаМэрилин, аяпросебяподумал, чтопочтивсюобстановкуиаксессуарыкнейнавернякаможнобылобыприобрестивкаком-нибудьдешевоммебельноммагазиневЛос-Анджелесе. — Нуиповеселиласьжея! — Онахихикнула. — Япознакомиласьтамсодниммексиканскимсценаристом, ионпоказывалмнедостопримечательности…
Мэрилинвзяладветаблеткиизапилаихшампанским.
— Толькоонпочему-торешил, чтоястануегоженой, но, разумеется, онзаблуждается. — Онапоказаламнебутылочкустаблетками. — Однаотнегопольза — онприсылаетмневотэто, “Мандракс”. — Онаопятьхихикнула. — Унихэтоназывается “Рэнди-Мэнди”. Запиваешьчем-нибудьспиртным, ипотелусразуразливаетсятепло, напряжениеспадает , ичувствуешьсебяоченьсексуальной. Такоесостояниесохраняетсячасами. ВМексикеэтитаблеткипродаютсябезрецептов.
ВзглянувнаМэрилинболеепристально, язаметил, чтоглазаунеесияютнеестественнымяркимблеском, зрачкирасширены. Ейструдомудавалосьсосредоточитьвзгляд, словноонастрадалаблизорукостью.
— Надеюсь, тынезлоупотребляешьими, — сказаля.
Мэрилинрассмеялась.
— Атынуникакнеменяешься, Дэйвид! Всетакойженудный, когдавсевокругвеселятся.
СловаМэрилинобиделименя, и, наверное, этоотразилосьнамоемлице.
— Может, яинудный, — возразиля, — нояискреннебеспокоюсьотебе.
Онавдругразрыдалась.
— Да-да, язнаю, — проговорилаонасквозьслезы. — Простименя.
Явзялеезаруку. Онабылахолоднакаклед, хотяденьвыдалсятеплый. Мэрилинвытащиласалфеткуизкоробкинастолеипромокнулаглаза, затембросилаеенагрязныйпол — ейпокатакинеудалосьприучитьМэфанегадитьвдоме. Мнепоказалось, чтоМэрилиноченьужболезненноотреагироваланамоислова, иясказалейобэтом.
Онашмыгнуланосом.
— Язнаю, тыбеспокоишьсяобомне, — ответилаона. — Янедолжнабылатакговорить.
Ямахнулрукой.
— Ничегострашного. Ты-токаксебячувствуешь? Толькочестно .
Онапожалаплечами.
— Даничего. Тебеизвестно, чтоДжекбросилменя?
— Известно. Явиделсяснимпаруднейназад. Мыкакразговорилиобэтом.
— Какунегонастроение? Чтоонговорил?
— Настроениедовольномрачное, Мэрилин. Емунелегкобылопринятьтакоерешение. ВпервыенамоейпамятиДжекговорилосамомсебестоль… откровенно. Ивтожевремяондержался, какистинныйпрезидент. Онужепочувствовал, какемунехватаеттебя.
— Язнаю, — сгрустьюпроизнеслаМэрилин. — Намбылотакхорошовместе. Джекуимне, всеэтигоды. Мыоченьподходимдругдругу.
— Да. Явсегдатакдумал.
ВидуМэрилинбылунылыйинесчастный.
— ТыслышалпронассБобби? — поинтересоваласьона.
Якивнул. Должнобыть, онадогадалась, какиечувстваяиспытываю.
— БедныйДэйвид, — произнеслаМэрилин.
— Нуикакутебяснимдела? — спросиля, чтобынеобсуждатьснеймоичувства.
— Азнаешь, хорошо. Унасснимкакбылюбовныйроманнарасстоянии… Уменянетвозможностивыбратьсянавостокстраны, таккакяприкованаздесьиз-заэтойпаршивойкартины, и, наверное, министруюстициинеочень-толегкоизыскиватьпредлоги, чтобыездитьвЛос-Анджелес… Правда, прошловсеголишьдвенедели, ноянезнаю, когдамывстретимсяснова… — Онавздохнула. — БоббивомногихотношенияхлучшеДжека. Онболеечуткий, чтоли.
ВыразительнаякельтскаявнешностьБоббивсочетаниисмрачнойзадумчивостьюнравиласьмногим, ивовремяпредвыборныхкампанийонпокорилнемаложенскихсердец. Ничегоудивительного, чтоиМэрилинлегкоподпалаподвлияниеегочар: онбылотзывчив, любилдетей, былхорошимотцом — пожалуй, болеезаботливогоотца, проявлявшегокдетямстолькотерпения, яиневстречал; еготревожилоиволноваловсетоже, чтоиМэрилин, — проблемынегров, детей-сирот, бедняков, бездомныхсобак. Казалось, БоббииМэрилинсозданыдругдлядруга, тольковотонабылаподверженапсихическимрасстройствамивсевремяжиланагранисрыва, аонбылженатизанималпостминистраюстицииСоединенныхШтатовАмерики. Взнаклюбви, сгордостьюсообщиламнеМэрилин, Боббидалейномерсвоегопрямоготелефонавминистерствоюстиции, которыйонаприлепиланахолодильник.
— Да, — согласилсяя. — Бобби — чуткийчеловек. Однакоянесталбыповторятьтужеошибку.
— Окакойошибкетыговоришь?
— Незачемрассказыватьобэтомкомупопало. Мэрилинзасмеялась, нескольконеуверенно.
— Язнаю , — ответилаона. — Ятеперьученая! Янискемобэтомнеговорю. Толькососвоимпсихиатром.
Янеоченьейповерил. Опытподсказывалмне: люди, которыеоткрываютсвоитайныпсихиатру, ужеподелилисьимиисдрузьями. Однакомневрядлиудалосьбычто-либоизменить. ЯмогтолькопредупредитьМэрилин, чтобыонавеласебяосторожно. “Ейнасобственномопытепредстоитубедиться, — думаля, — чтоБоббиболеебеспощаденкчеловеческимслабостям, втомчислеиксвоимсобственным, чемДжек”.
Зазвонилтелефон. Мэрилинснялатрубку.
— Алло, — произнеслаона, затемвстряхнулатрубку, словнонадеяласьтакимобразомустранитьнеисправность. Онаположилатрубкунарычаг, налицепромелькнулораздражение. — Стехпоркакяпереехалавэтотдом, смоимтелефономтворитсячто-тонеладное, — пожаловаласьона. — Какие-тостранныешумыналинии, или, бывает, раздаетсязвонок, автрубкетишина… Этоужаснораздражает . — Мэрилинвновьобратилакомнесвойвзор. — Нучтотытакойкислый, — сказалаона. — Ясчастлива. Правда. КогдаБоббисообщилмнеорешенииДжека, яподумала: “Чтож, вотивсе. Теперьмнеостаетсятолькоумереть, наэтотразядействительносделаюэто”. Новышловсепо-другому. Может, удачаповернуласькомнелицом, Дэйвид, — спросилаона, — кактыдумаешь?
— Надеюсь, чтотак, Мэрилин.
— Ятоженадеюсь, милый, — прошепталаона. — Боже, какянадеюсь!
Нонет, удачанеповернуласькнейлицом. Яузнал, чтонаследующийденьМэрилинявиласьнасъемочнуюплощадку, каквсегда, сбольшимопозданиемипровалиласъемкусцены: былосделаноогромноеколичестводублей, новсебезрезультатно. Дажетехническийперсоналкиностудии — осветители, рабочиеателье, реквизиторы, электротехники, тоестьлюди, которымплатятзаотработанныечасы, азасверхурочные — отдельно, такчтоимвсеравно, еслитаилиинаясценаснимаетсяслишкомдолго, — дажеонизастонали, акое-ктотяжеловздохнул, когдаМэрилинвдвадцатый, аможет, ужеивтридцатыйразподряднесмоглаправильнопроизнестинаипростейшуюреплику.
Кконцудняпозадикамерывыстроилисьврядсотрудникиадминистрациикиностудиивстрогихтемныхкостюмах — принормальныхобстоятельствахониникогданепоявлялисьнасъемочнойплощадке. Носейчасонипришлииявнонервничали; поихлицамструилсяпот. Иэтоещебольшесбивалоеестолку.
— Ну, небойся, дорогая, — подбадривающекрикнулейКьюкор. Нотобылнестрах — ееохватиланастоящаяпаника .
Появитьсяпередкамеройдлянеетеперьбыловсеравно, чтопройтисьбезстраховкипоканатунабольшойвысоте. НепомогалодажеприсутствиенасъемочнойплощадкедоктораГринсона. Камера, прославившаяМэрилиннавесьмир, теперьсталаееврагом.
— Может, камерадлявас — этосвоегородафаллическийсимвол? — предположилдокторГринсон, неоченьуверенно.
— Менянепугаютмужскиечлены. Богсвидетель, ядостаточнонасмотреласьнаних.
— Допустим. Но, можетбыть, как-топодсознательно…
Мэрилинслушалапсихиатрасзакрытымиглазами, лежанаспине. ГолосдоктораГринсонадействовалнанееуспокаивающе, какмассаж, хотяонаиневерила, чтоонспособенсотворитькакое-нибудьпсихиатрическоечудо.
Нокинокамеранеявляласьдлянеесимволомфаллоса — вэтомМэрилинбылаабсолютноуверена. Вкинокамереонавиделавоплощениемогуществаиногорода. Ставвзрослой, онавсюсвоюжизньбороласьизпоследнихсил, чтобыпонравитьсязаправиламкиностудии, — пела, танцевала, улыбалась, каждымжестомивзглядомкакбымолчаливовзывая: “Любитеменя, выберитеменя, якрасивееилучшевсех!” — ивтожевремяненавиделаихвсех, боясь, чтонанеенеобратятвниманияиливыпихнутврядытехмиловидныхблондинок, которымнеудалосьстатьактрисамиикоторыепоэтомуработалиофицианткамивкафеиресторанахЛос-Анджелеса. Онасталарабынейсобственнойславы, ивееглазахкинокамерабыласимволомимагическимтотемомвластирабовладельцев.
ВсеэтоонаобъясниладокторуГринсону. Онвыслушалеессочувствием, носдержанно — вконцеконцов, онведьпредставлялинтересыГолливудаипоэтомунемогинехотелпризнать, чтоболезньМэрилинсвязанаскиностудиейивообщесработойвкино.
— Явсегдаделалато, чеговсеотменяждали, — продолжалаМэрилин. —