– Добрый вечер, Ираклий Ясонович. Как доехали?
– Все в порядке. Идем?
– Идем.
Пропустив Феликса в квартиру, Ираклий зажег свет. Предложил чай, но Феликс отказался. Точно так же отказывался от чая Валерий. Единственное, что оба иногда соглашались делать в его квартире, – смотреть вместе с ним телевизор. И то не всегда. Впрочем, телевизор они тоже смотрели по-особому. Так, будто кроме экрана видели одновременно что-то еще.
Оглядев опустевшую квартиру, Ираклий занялся тем, чем обычно занимался последние вечера. Включил телевизор, мельком глянул на экран. Усадил в кресло Феликса, пошел на кухню. Поставил чайник, наспех попил чаю. Позвонил Манане. Разлуку с семьей он переносил с трудом, поэтому каждый вечер подолгу разговаривал с женой и сыном. В последние два дня в этих разговорах опять возникли вопросы о ремонте квартиры. Манана, сначала принявшая объяснение о ремонте спокойно, теперь уже в него не очень-то верила. Вот и сейчас, после обмена обычными новостями, разговор снова пошел о злополучном ремонте. В конце Манана сообщила: днем ей на работу звонила из Тбилиси мама Ираклия, Вера Севастьяновна. Вера Севастьяновна тоже озабочена происходящим. Успокоив Манану и поговорив с Дато, Ираклий положил трубку и тут же позвонил Иванову. С ним он тоже обязательно разговаривал по телефону каждый вечер, причем темы были самыми разными, от обычных житейских проблем до того, как он, Ираклий, должен себя вести в том или ином случае при встрече с «кавказцем».
Ночью, проводив Феликса, Ираклий забылся беспокойным сном.
Посетитель
Развернувшись, белая «восьмерка» остановилась у фургона с продуктами. Увидев ее, Иванов машинально посмотрел на часы – без десяти час, скоро обед. Сидящий за рулем человек вышел. Оглянувшись, запер дверь машины, спрятал ключ в карман. Подошел к фургону, спросил что-то у рабочих. «Обычный для такого места человек», – подумал Иванов. На вид лет сорока, одет по-молодежному: холщовая кепочка, черная кожаная куртка, джинсы. Приезжающие сюда на машинах люди, как правило, делают одно и то же: входят в заднюю дверь с сумкой в руке и вскоре, выйдя из задней же двери, уезжают. Долго такие машины на дворе не задерживаются.
Лишь когда один из рабочих кивнул в сторону пристройки, Иванов вдруг сообразил: этого, в кепочке, плотного, с короткой шеей и округлым лицом, он уже видел. Причем недавно. Вот только где? Где же, где? Кажется, в «Жемчуге». Да, точно. В «Жемчуге»!
Человек двинулся в его сторону. Идет вразвалочку, на окна не смотрит. Вот хлопнула дверь, человек вошел в пристройку. Сделал два шага. Звуки в коридоре стихли. Осматривается. «Кавказец»? Нет, «кавказец», по описаниям очевидцев, выше ростом. Да и открытый для всеобщего обозрения приезд на белой «восьмерке» не в манере того. Но Иванов не сомневался – этот человек пришел именно к нему.
Через секунду в дверь постучали.
– Да! – отозвался Иванов. – Войдите!
Дверь приоткрылась, человек спросил:
– Баграт Элизбарович?
– Баграт Элизбарович.
Мужчина вошел. Постоял перед столом. Снял кепочку, сел. Настороженно повел головой, сказал:
– Можно вас попросить запереть дверь?
– Зачем?
– Есть разговор. Не хотелось бы, чтоб мешали.
Оперативная группа видела вошедшего. Этого достаточно. Подумав об этом, Иванов подошел к двери, повернул ключ. Вернулся, сел:
– Слушаю вас.
Человек изобразил улыбку:
– Меня зовут Михаил. Фамилия Голдаев. Думаю, вы меня видели. В «Жемчуге».
– Допустим, видел.
– Баграт Элизбарович, мне очень неловко, что я пришел к вам. К незнакомому человеку.
– Ничего страшного.
– Но у меня нет другого выхода.
Голдаев достал записную книжку. Подцепил ногтем клочок бумажки, положил перед Ивановым:
– Вот.
На неровном клочке была выведена цифра восемьдесят. Насколько Иванов понимал в расчетах лобовиков, восемьдесят означало, что выдавший бумажку остался должен Голдаеву восемьдесят тысяч рублей. Чуть ниже стояла дата: 29.01. Двадцать девятое января. Вексель лобовика. Подписи нет – чтобы не оставлять улик.
– Объяснить, что это? – спросил Голдаев.
– Капуста. Но не моя.
– Верно, не ваша. Это Шестопалова.
«Интересно, – подумал Иванов. – Шестопалов уверял, что у него нет и физически не может быть карточных долгов».
– Капуста Шестопалова, а идете почему-то ко мне.
Голдаев положил на стол визитную карточку Чубиева.
– Вот. Ваша визитная карточка. Я пришел к вам, потому что знаю только ваш адрес. Услугу я оплачу. Поймите меня правильно. Шестопалов меня избегает. Адресов и телефонов его знакомых, кроме вашего, я не знаю. А мне нужно хотя бы его предупредить. Повторяю, если вы мне поможете, услугу я оплачу.
Иванов изобразил раздумье. Посмотрел на Голдаева:
– Оплатите?
– Да. Три процента. Естественно, если долг будет отдан. Устроит?
Сейчас надо вести себя естественно. Так, как вел бы себя Чубиев.
– Я пока еще не знаю, что вам нужно.
– Шестопалов отдал мне только двадцать штук. Сегодня я ему позвонил, но он отказался даже говорить. Больше я с ним дела иметь не хочу. Поэтому прошу вас ему передать: с сегодняшнего дня я включаю счетчик. Аварийку[16].
Иванов посмотрел на Голдаева. Взгляд у того непроницаемый, с прищуром.
– Понятно. И какой счет вашей аварийки?
– Двести в день. Срок месяц. Ну а потом… Потом пусть не жалуется.
– Если он отдаст долг, что я получу? Три процента от шестидесяти тысяч? Или от всей суммы?
– Естественно, от всей суммы. – Оторвав клочок бумажки, Голдаев вывел на нем: три процента. – Вот расписка. Деньги ваши, если отдаст.
Повертев бумажку, Иванов спрятал ее в карман:
– Хорошо. Попробую что-то сделать. Кстати, когда он вам отдал двадцать штук? Если точно?
– Сейчас… Если точно… двадцать первого февраля.
«Двадцать первого февраля. В этот день был ограблен Гарибов. Палин чуть раньше, пятнадцатого. Два налета принесли «кавказцу» сорок тысяч…»
Голдаев набросал на перекидном календаре семь цифр:
– Мой телефон. Если что-то выясните, позвоните. С десяти до шести. Договорились?
– Договорились. Позвоню.
Голдаев встал, натянул кепочку:
– Пойду.
Открыв дверь, Иванов выпустил его. Через секунду раздался телефонный звонок. Сняв трубку, услышал голос Игоря Вязова – оперуполномоченного, сидящего в соседней комнате:
– Борис Эрнестович, у вас порядок?
– Порядок. – Иванов следил, как Голдаев за окном садится в машину. Номер видите?
– Вижу.
– Позвоните на ближайшие посты ГАИ. Пусть остановят машину… ну, скажем, за нарушение правил дорожного движения. Проверят. И тут же отпустят. Тут же. Так, чтобы он ни о чем не догадался.
– Понял.
Белая «восьмерка», развернувшись, выехала на улицу. Вряд ли приход Голдаева – проверка. Не похоже. Кому и зачем его проверять? Но если это не проверка…
Через полчаса Иванов снял трубку, набрал номер Гарибовой:
– Нам нужно увидеться по важному делу. Вы сейчас свободны?
– Что, прийти к вам?
– Нет. Я подъеду к вашему дому на машине. Минут через пятнадцать. У меня светло-голубая «Нива». Выходите и сразу садитесь.
Дополнительные сведения
Ждал он недолго. Выйдя из подъезда, Гарибова села рядом с ним. Поздоровавшись, он тут же включил двигатель:
– Давайте отъедем.
Проехав два квартала, остановил машину:
– Светлана Николаевна, в день, когда вас ограбили, вы спрашивали у кого-нибудь совета: стоит ли вам обращаться в милицию?
Сидит молча. Значит, вопрос ее озадачил. Шевельнулась:
– Это имеет значение?
– Имеет. От этого будет зависеть, найдем мы грабителя или нет.
– От того, спрашивала ли я у кого-нибудь совета?
– Да. Спрашивали ли вы у кого-нибудь совета?
Вообще-то, по его расчетам, скрывать ей было особенно нечего.
– Спрашивала. Но я обещала этому человеку не говорить об этом.
– И все же настоятельно прошу: назовите его.
– …Это Шестопалов.
– Шестопалов? Тогда еще один вопрос. Почему обратились именно к нему?
– Он никогда не даст плохого совета. И потом… Леша был единственным, к кому я могла обратиться. В тот момент.
– Вы ему позвонили? Или сразу поехали?
– Сначала позвонила.
– Первая?
– Конечно. Понимаете, я была просто вне себя. Готова на все.
– И Шестопалов это понял?
– Конечно. По моему голосу. Сразу спросил, что случилось.
– Потом вы поехали к нему?
– Да. Поехала и все рассказала. Леша посоветовал обратиться в милицию.
– Вы общались с Шестопаловым после этой встречи?
– Общалась.
– И что Шестопалов?
– Ничего особенного. Поинтересовался, что произошло в милиции. Расспрашивал: кто вы, как выглядите, как себя вели? Вообще, что вы за человек.
– О чем еще вы говорили?
– Алексей попросил ваш телефон. Сказал: хочет помочь милиции найти бандита. Я дала. Ведь тайны в этом нет.
– Нет.
– Ну вот. Дальше вы знаете.
– Шестопалов советовал, что можно сообщать милиции, а что нельзя?
– В первый раз, когда я должна была пойти к вам, сказал, чтобы я поостерегалась говорить про карты. Объяснил: милиция может не так понять. Ну а во второй, когда я рассказала про вас, посоветовал: надо все объяснить.
– Ясно. – Иванов тронул машину с места. Проехав по пустому переулку, остановился у подъезда Гарибовой. Попросил: – Светлана Николаевна… Лучше не говорить Шестопалову о нашей встрече. Хорошо?
Гарибова опустила голову, тихо ответила:
– Я ничего ему не скажу. Обещаю.
– Вот и отлично. Спасибо.
Подождал, пока женщина войдет в подъезд, и поехал в министерство.
Шанс
Выслушав рассказ Иванова, начальник управления уточнил:
– Я правильно понял: вы считаете, «кавказец» и Шестопалов действуют сообща?
– Считаю. Во всяком случае, пока все за это.