– Интересно. Выходит, мне от мертвого осла уши?
– Витя! Так ведь договор был. Ты заказываешь дубликат, мастеру за работу платим мы, тебе за услуги, без обиды. Получи… – Вытянул из кармана приготовленные деньги.
Чкония покачал головой:
– Не пойдет.
– Штуки тебе мало?
– Я знаю, сколько стоит игрушка. Процент меня не устраивает.
– Сколько же ты хочешь?
– Пять.
– Еще пять бумаг?
– Пять штук. Всего.
Тенгиз доел свое мороженое, уставился не мигая:
– Шутка?
– Зачем же шутка.
– Дубликат с тобой?
– За фраера держишь? Будут бабки, будет дубликат. И учти, передавать буду не один.
– С кем, если не секрет?
– Мурмана Сулханишвили из вокзального ресторана знаешь?
– Халдея[17], что ли?
– Да. Так вот – с ним. И учти: просеку нехорошее, слиняю вместе с вещью. Только и видел меня.
Тенгиз отодвинул в сторону пустую вазочку от мороженого:
– Хорошо, но я тоже не один. Придется посоветоваться.
– С Главным?
– Да, с Главным. Пять штук при любом интересе – большие деньги.
– Советуйся, я подожду.
Чкония встал было, но Тенгиз кивнул:
– Дела не получилось, Витя, так что оплати.
– О чем ты?
– О мороженом, о чем же еще.
«Я его действительно не боюсь», – подумал Чкония. Спросил:
– Сколько?
– Рупь, чужого не надо.
Чкония достал рубль, придавил вазочкой и вышел.
Замысел
Дозвониться в Батуми до Главного, а тем более условиться о встрече здесь, в Галиси, было непросто – Бугор это хорошо знал. Тем не менее, войдя в будочку междугородного телефона-автомата около почты, решительно достал горсть пятнадцатикопеечных монет. Опустив одну, снял трубку. Оглянулся. Улица была тихой, закрытой деревьями, жара августовского полдня в будку почти не проникала.
Сначала надо было набрать общий код, затем – код Батуми и только потом – батумский номер. Причем номер не самого Главного, а некоей Таисии Афанасьевны. Бугор отлично знал сухой, пересыпающийся, как крупа, старушечий голос Таисии Афанасьевны, но ни разу ее не видел. Приняв просьбу, она должна была перезвонить Главному. И тот, выслушав просьбу, решит: встречаться им или нет. Конечно, тащить Главного сюда, в Галиси, рискованно. Но что делать, если Чкония уперся?
Бугор набрал номер:
– Калбатоно Таисия? Здравствуйте, это я, Тенгиз. Позвоните батоно Серго, по очень важному делу. Скажите: он должен сегодня же приехать ко мне. Дневным поездом. Куда – он знает. Я буду ждать его на перроне, у первого вагона. И пусть обязательно прихватит акчу[18]. Запомните? Акчу. Побольше.
– Как, как? Акчу? Это что такое?
– Ягода такая есть.
В трубке послышался треск, шипение. Бугор давно понял, что телефон у Таисии Афанасьевны стоит на кухне. Сейчас звуки означают, что старуха что-то жарит. Его беда в том, что он ничего не знает о Главном. Ничего, кроме не внушающих особого доверия фамилии, имени и отчества. Узнать бы хоть что-то, найти бы хоть какую-то зацепку – тогда у него был бы козырь.
– Сейчас позвоню, батоно Тенгиз. Если только дозвонюсь. Все передам, как сказали.
Бугор всегда и всюду привык быть наверху, но с появлением в его жизни Главного все изменилось. Теперь все идет от него: документы, квартиры, щедрые суммы денег и то самое, без чего Бугор не может прожить и дня, марафет.
– Калбатоно Таисия, только не забудьте предупредить: по очень важному делу. По очень. Я перезвоню минут через двадцать.
– Хорошо, хорошо, конечно, предупрежу. Перезвоните.
Похоже, старуха и не подозревает, кто он, Бугор, и зачем они встречаются с Главным.
Бугор повесил трубку, вспомнил улыбающиеся губы Чкония, слова: «Я знаю, сколько стоит игрушка. Процент меня не устраивает». Уже за одно это в сознании Бугра Чкония был приговорен. Дело даже не в том, что Чкония нарушил договор. Просто с ним, Бугром, никто не имеет права так разговаривать. Тем не менее он спросил: «Сколько же ты хочешь?» – «Пять». Пять бумаг были довольно скромной суммой, но тут он услышал: «Пять штук». За это надо бы пришить как тлю, без разговоров. Ведь по первоначальному договору Чкония за связь с ювелиром получал триста рублей. Потом сумма была увеличена до тысячи. Наглец… Ему мало! Но Чкония, как посредника, рекомендовал Главный. Кроме того, Главный платил за все, в том числе и за «игрушку», а значит, решать, что делать с Чкония, может только он. Несмотря на это, в кафе мелькнуло: «Пришить бы гниду прямо сейчас». Но все решила усмешечка Чкония, когда на вопрос: «Дубликат с тобой?» – он ответил: «За фраера держишь? Будут бабки, будет дубликат». И все-таки главным в разговоре было другое. Этим главным были слова Чкония: «Ну что, едем в Батуми? Через пару часов – на месте».
Бугор опять достал пятнашки, стал набирать код.
– Калбатоно Таисия, опять я… Ну что? Дозвонились?
– Да, батоно Тенгиз, с трудом – никто к трубке не подходил.
– И что?
– Сначала даже слушать не хотел, занят, мол, но я несколько раз сказала, что вы очень просили. Ну, батоно Серго и говорит: ладно, сегодня в том месте. Выедет дневным поездом. Как вы сказали, у первого вагона.
Чтобы не «светиться» зря на перроне до прихода батумского дневного, Бугор все четыре часа просидел в небольшом скверике у вокзала. На перрон поднялся лишь за десять минут до остановки поезда. Встал у начала платформы, возле небольшой лестницы. Как только подошел поезд, сделал вид, что рассматривает запасные пути. Но краем глаза увидел: приехал! Главный вышел из первого вагона. Выглядел он как обычно: поджарый, одетый подчеркнуто по-деловому человек среднего возраста. Приблизившись, сделал вид, что они незнакомы.
По лестнице с перрона оба спустились на некотором расстоянии друг от друга, в таком же порядке прошли привокзальную площадь. Заговорили, лишь углубившись в тихие привокзальные улочки.
Главный спросил:
– Что случилось? Зачем это я тебе «очень и очень нужен»?
Бугор понимал: хотя причина, по которой он вызвал Главного, достаточно серьезная, но важно также и ее изложение. Поэтому нарочно приостановился:
– Батоно Серго, накладка вышла.
– Какая еще накладка?
– Чкония дубликат не отдает.
– Пошли, нечего стоять, – бросил Главный. – Что значит «не отдает»? Была же договоренность?
– Плевал он на договоренность. Не отдает и все.
– Что говорит?
– Говорит, процент не устраивает.
– Штуки за передачу мало?
– Ему мало.
– Сколько же он хочет?
– Пять штук.
Собеседник, знающий прижимистость Бугра, остановился, метнул короткий взгляд:
– Слушай, если фармазонишь…
Бугор сморщился:
– Батоно Серго, да вы что? Когда я фармазонил?
За стальными бесстрастными глазами Главного вдруг оказалась пустота. Страх перед этой пустотой заставил Бугра сказать:
– Клянусь, батоно Серго! Сами посудите, он ведь Гогунаву знает, понимает, что к чему.
– Хорошо, верю.
Главный пошел дальше. Бугор за ним. Сказать ли о том, что Чкония предлагал ему искать Главного? Пока не стоит. Осторожно поинтересовался:
– Батоно Серго, я вот думаю: может, Витю… того? Убрать?
Некоторое время оба шли молча. Наконец Главный отрезал:
– Не смей и думать. Всю игру замарать хочешь?
– А почему? Возьмем дубликат – и с концами. Жмурики, они ведь тихие. А?
– Мозгляка трогать нельзя. Понял?
Бугор неопределенно дернул плечами – у него были свои соображения, нехотя ответил:
– Хорошо, не трону.
Главный опять остановился:
– Нельзя. Шума быть не должно. Сейчас дам деньги. Отдашь сучонку, пусть подавится.
И завертелось в голове у Бугра, завертелось. Чкония хочет ехать в Батуми – выяснять, кто такой Главный. Так вот, об этом он сейчас Главному не скажет. Сам пришьет наглеца, Главный и не узнает. Если же пронюхает, у него, Бугра, будет железное оправдание. Ах, как в мазу… В самую мазу…
– Что молчишь?
– Да я ничего, батоно Серго. Я как скажете. А бабки где?
– Постой здесь, зайду во двор.
– Понял. Батоно Серго, порошочку захватили?
– Захватил… Стой здесь, чтобы шухеру не было.
Главный исчез. Поджидая его, Бугор стал размышлять дальше. Если слух о том, что он замочил Чкония, все-таки дойдет до Главного, он тут же скажет про Батуми. Мол, Витя зачем-то хотел ехать туда, наверняка хотел заложить. Кроме того, предлагал вас искать. Вот он и решил, что пускать Витю в Батуми нельзя. Оправдание железное. Пять же штук останутся при нем, как ни крути. И концы в воду. Все в мазу. Только не подведет ли он себя и Главного, если уберет Чкония? Нет. Не подведет ни с какого бока. Ведь тот никому ничего не успеет сказать. А если и скажет, кто что поймет?
Главный появился минут через пять. Протянул бумажный сверток:
– Здесь пять тысяч.
– Понял, батоно Серго. – Бугор засунул сверток под куртку. – А порошок?
– Дурь там же. В Галиси особенно не светись. Как только заберешь у Вити дубликат – дуй в Батуми. И не дай бог Малхаз тебя увидит раньше времени. Не дай бог!
– Не увидит. Вообще, с Малхазом когда?
– Насчет Малхаза я сообщу. Через ту же Таисию Афанасьевну.
Нюх у Главного есть. Глядя в стальные глаза, Бугор вдруг решился сказать:
– Батоно Серго, если что срочное, может, позвоню вам напрямую?
Сказал и пожалел. В глазах Главного – опять пустота, губы раздвинулись, но не улыбка – смерть.
– Проверяешь? Скучно стало?
Если бы он знал адрес! Если бы только знал адрес Главного! Или хотя бы знал, где он работает, чем занимается.
– Что вы, батоно Серго. Я просто так, пошутил.
– Последний раз пошутил. Ты ведь знаешь меня. Или нет?
– Знаю, – выдохнул Бугор, сам же при этом подумал: «Откуда у него так много марафета?» И вдруг понял откуда. С этим «откуда» очень хорошо соединялся второй, раньше неясный вопрос: куда уплывет «игрушка»? Ведь путей для «игрушки» могло быть только два. Воздух – раз. Море – два. Чкония прав: стоит поискать в поликлинике или аэровокзала, или морского порта.