Я тихонечко пристроила бутыль на стол рядом с раненым и вышла из подсобки. Потом машинально драила полы, выжимала тряпку. Кровь словно въелась в доски, и сколько бы я ни терла, казалось, что бурые пятна никуда не девались.
— Ты сейчас дырку протрешь, — услышала я над головой насмешливый голос Онри. — Он пришел в себя.
Выжимая тряпку, я сухо спросила:
— Ему есть что сказать?
— Спроси у него.
Я со злостью швырнула тряпку обратно в ведро, в разные стороны полетели брызги. Скрестив руки на груди, маг спокойно следил за тем, как я бешусь.
— Ты же знаешь, что он не злодей, — тихо произнес Онри.
Ничего не ответив, я направилась в подсобку. Ян по-прежнему лежал на спине, его плечо было перевязано, но на белой ткани проявлялось алое кровавое пятно. Он слышал мои шаги, но не открыл глаз и, казалось, спал. Приблизившись, я посмотрела в его смертельно бледное лицо с темными кругами. В голове крутились десятки вопросов, хотелось спросить, что же с ним случилось, кто его ранил, но вместо этого с губ сорвалось:
— Кто же ты на самом деле?
Он молчал, веки подрагивали, губы сжимались в твердую линию. Я знала, что если он откроет глаза, то передо мной предстанет тот, незнакомый Ян, прятавшийся под маской жизнерадостного недотепы, но в действительности не являвшийся им.
Меня разбудил солнечный свет, льющийся в окно. Я лежала на краешке собственной кровати, куда мы с Онри уложили раненого Яна. Он спал, болезненно бледный, с бескровными губами. На лбу лежала высохшая тряпица. Под утро у Яна началась лихорадка, и, чтобы сбить жар, пришлось прикладывать компрессы из слабого раствора яблочного уксуса. Мне казалось, что он не выживет, но вскоре раненый успокоился, и я задремала.
Он очнулся ото сна, едва ощутил шевеление рядом. Я следила за ним, не пропускала ни малейшего изменения мимики, мне хотелось понять, кто он. Ян не сразу осознал, где находился, в недоумении здоровой рукой стянул со лба тряпицу, поморщился от боли в простреленном плече.
— Тебя лихорадило ночью, — объяснила я. Теперь взгляд обратился ко мне. Некоторое время мы с Яном смотрели глаза в глаза.
— Как я здесь оказался? — Его голос звучал хрипло.
— Мы с Онри перетащили тебя под утро в мою спальню, — пояснила я и, скатившись с кровати, растерянно огляделась вокруг. — Он велел тебе заваривать восстанавливающее снадобье.
В молчании Ян проследил, как я направилась к двери, а когда вернулась с кружкой процеженного отвара, то он спал. Грудь поднималась и опускалась, между бровей пролегла знакомая складочка. Во сне он выглядел не по-детски ранимым, как бывало со многими людьми, а, наоборот, настороженным.
Поставив лекарство на прикроватный столик, я дотронулась ладонью до его лба, чтобы проверить, не вернулся ли жар. Казалось, измученный прошедшей ночью, он спал очень крепко, но стоило мне убрать руку, как он молниеносно схватил меня за запястье, заставляя испуганно вздрогнуть.
Наши глаза встретились.
— Я сегодня уйду. — Голос звучал тихо и хрипловато.
У меня неожиданно свело живот от болезненной судороги. Мы оба знали, что он не собирался возвращаться.
— Если ты хотел поблагодарить меня за помощь, то выбрал странный способ. — Я попыталась освободить руку, но он лишь сильнее сжал пальцы, выказывая незнакомую силу.
И тут в тишине дома звякнул колокольчик на входной двери. Мы с Яном застыли, настороженно глядя глаза в глаза. В те дни, когда папа уезжал в Южную провинцию, дядюшка Кри тоже не появлялся, а клиентов аптекарской лавки отпугивали закрытые ворота.
— Это, должно быть, Онри, — предположила я, молясь, чтобы так оно и оказалось. — Я проверю, не выходи из комнаты и прикуси язык.
У Яна вырвался ироничный смешок. Кажется, защищать его вошло у меня в привычку. Хотя после сегодняшней ночи я вовсе не была уверена, не стоило ли меня саму защищать от него?
— Похоже, я зря это сказала? — сконфузилась я и поскорее спустилась в аптекарскую лавку.
Посреди торгового зала стоял смутно знакомый плюгавенький типчик в сером плаще стражьего предела. Взгляд водянистых глаз ощупывал лавчонку, задержался на буром пятне рядом с громоздкой старой конторкой. Было заметно, что кровавую кляксу пытались безуспешно отскрести — вокруг нее светлел отмытый ореол.
— Добрый день, нима Войнич. — На тонких губах дознавателя мелькнуло подобие улыбки.
И тут мне припомнилась стылая комнатушка для допросов в стражьем пределе, тусклая лампа и болезненное лицо дознавателя. Более неуместного визитера, чем страж высокого ранга, когда наверху лежал раненный арбалетным болтом Ян, представить было просто невозможно.
— Здравствуйте, суним Новак. — Я спрятала за спину трясущиеся руки. — Что вас привело к нам? Если вы хотели приобрести какое-нибудь снадобье, то боюсь, что ничем не смогу вам помочь. Лавку держит мой отец…
— Сегодня с утра я был в конторе «Уличных хроник», и мне сказали, что вы приболели.
— Да. — Я глухо кашлянула в кулак и потерла шею. — У меня началась горловая жаба.[16] Ужасно прилипчивая штука…
Новак коротко улыбнулся и провернул на пальце перстень-амулет. Магический кристалл, определявший ложь, тревожно пульсировал красными вспышками, подсказывая, что я соврала. Сказать откровенно, мне было наплевать, что подумает дознаватель, лишь бы поскорее убрался из лавки.
— У меня есть к вам разговор, позволите подняться наверх? — Он кивнул на лестницу.
Не позволю! — хотелось ответить мне. На кухонном столе стояли многочисленные баночки с заживляющими притирками, чистая ткань для перевязки, а на очаге беспрерывно пыхтело снадобье от лихорадки, и его запах, перемешанный с ароматом густого бульона, заполонил оба этажа. Только глупец не догадался бы, что в доме прячется раненый человек, а суним Амадеус Новак глупцом определенно не являлся.
— Конечно, — с улыбкой согласилась я. — Я сварю для вас кенерийский кофей.
— Я предпочитаю воду, — поднимаясь следом за мной, отозвался дознаватель.
— Как скажете.
Хотелось надеяться, что мне удается выглядеть милой, а не испуганной.
Мы поднялись на второй этаж, и я перехватила проницательный взгляд дознавателя. Он немедленно заметил приготовленные для перевязки бинты и баночки с заживляющими снадобьями.
— В лекарских и аптекарских дворах не принято закрывать ворота на тот случай, если кому-то срочно понадобится помощь. Так что мы всегда держим наготове бинты и притирки, — предвосхищая заковыристый вопрос, объяснила я.
— И часто к вам захаживают раненые? — разглядывая гравюры на каминной полке, полюбопытствовал дознаватель.
— Люди приходят разные, но задавать вопросы у лекарей тоже не принято, — со значением произнесла я и налила в кружку воду. — В вашу горячую воду добавить травяного чая?
— Я подумал, что не отказался бы от кенерийского кофея, — не поворачиваясь ко мне, со странным смешком отозвался Новак и вдруг что-то вытащил из-под каминной полки.
С удивлением я проследила за тем, как он покружил по комнате. Проверил неожиданные уголки комнаты: книжную полку, горшок с фикусом, вазон для мелочей. Довольно улыбаясь, точно наткнулся на разгадку хитроумной шарады, Новак продемонстрировал мне несколько прозрачных магических кристаллов в виде гладких цилиндров, но по структуре напоминавших вчерашний куб, выпавший из руки Яна.
— Говорите, у аптекарей не принято задавать вопросов?
— Что это?
— Следящие кристаллы, и не простые. — Он проверил один из цилиндров на свет. — Они умеют записывать живую картинку.
Похоже, мы оба знали, кто мог подложить в дом столь замысловатые колдовские штуки. Вдруг мне показалось, что я встала на тонкий лед, готовый в любой момент проломиться под ногами.
— Если они вас заинтересовали, то можете забрать их в предел и проверить, — пожала я плечами. — Я не разбираюсь в магии.
— Если уж вы не против… — Новак действительно ссыпал кристаллы в карман плаща, и мне отчаянно захотелось, чтобы они медленно растаяли, как вчерашний кубик. — Но, говоря откровенно, я пришел вам рассказать новость о Чеславе Конопке.
— Его будут судить?
— Сегодня ночью он повесился, — глядя мне глаза в глаза, произнес дознаватель, и лишь Святые Угодники могли знать, какими чудовищными усилиями мне удалось сохранить бесстрастное лицо. — Но вот что странно, он сначала задушил себя шнурком, а потом вздернулся на перекладине. И главное, ночью кто-то пробрался в городскую башню. Как думаете, что ему надо было?
— Спасти от изнасилования несправедливо осужденную девицу? — не удержалась я. — Не понимаю, для чего вы мне это рассказываете. Меня сложно назвать поклонницей Чеслава Конопки, и я точно не стану переживать из-за его самоубийства.
— Похоже, что в городскую башню пробрался ночной посыльный. И человеком, убившим сунима Конопку, был именно он.
Мое сердце оборвалось.
— Это официальная версия?
— Предположение, которое вскоре может заменить официальную версию, если вы нам поможете, — многозначительно добавил страж.
— А сюда вы пришли, потому что в аптекарской лавке в Кривом переулке безопаснее предполагать, чем в центральном стражьем пределе? — Я скрестила руки на груди. — Кроме того, я слышала, что не в принципах ночного посыльного связываться с убийствами.
— Так было до вчерашней ночи, — поправил меня Новак. — Вы можете представить, что будет, если неуловимый, натренированный хищник начнет убивать? Если вам что-то известно о том, где можно искать этого человека, то…
— Я не понимаю, почему вы считаете, будто меня что-то связывает с ночным посыльным, — резковато перебила я.
— Тогда в участке у меня сложилось впечатление, что вы заинтересовались его личностью.
— Я газетчица и интересуюсь многими людьми, — дернула я плечом. — Вернее сказать, интересуюсь тем, что может принести мне известность. Например, романом между актеркой и королевским послом или личность легендарного вора — это отличные темы для колонок.