я, а то к тебе пришел судебный заступник.
Когда я вышла в гостиную, то Кастан вскочил с продавленного дивана. Неловко ударился о край столика коленкой и, сморщившись, с прямой спиной попытался дотянуться, чтобы потереть ушибленное место.
Суета обычно непробиваемого Стоммы-младшего вызвала во мне ироничный смешок.
— Я думал, что вы уже не выйдете, — признался он.
— Кастан, предложение поработать над историей о сожженной семье все еще в силе? — спросила я, и судебный заступник остановил на мне долгий понимающий взгляд.
— Верно, в силе.
— В таком случае я возьмусь за нее.
Я опустила голову, боясь, что он заметит, как в моих глазах блеснули слезы. Мы оба знали истинную причину неожиданного согласия после стольких отказов.
Ранним утром следующего дня я входила в шикарную контору Кастана Стоммы. Первое, что бросилось в глаза, — второй стол, появившийся в просторной приемной.
Лощеный секретарь с улыбкой протянул мне руку:
— Добро пожаловать, нима Войнич.
Его рукопожатие оказалось по-мужски твердым, и я удивилась. Холеные денди, разбиравшиеся в модах лучше девиц, в моей голове строго ассоциировались с тюфяками, способными разве что открывать рот, пока няньки кормили их из золотой ложечки.
— Коль мы теперь коллеги, то можно без церемоний, — милостиво согласилась я, хотя, сказать честно, сильно уважала субординацию.
— Тогда можно мне попросить? — вдруг выпалил парень и протянул листочек: — Катарина, я твой поклонник. Напиши мне что-нибудь.
Обескураженная неожиданным коленцем секретаря, с секунду я разглядывала дорогую мелованную бумагу стоимостью по двадцать медяков за тонюсенькую пачку, а потом цокнула языком:
— Я передумала. Меня вполне устраивает обращение нима Войнич.
Но, чтобы совсем не обижать сослуживца, оставить росчерк все равно пришлось.
Едва сосед по приемной успел припрятать листочек в верхний ящик стола, как в конторе появился Кастан. В шоке мы уставились на его разбитое лицо, губы с подживающей болячкой и синяк на скуле.
— Чудесно выглядишь, Катарина.
— Спасибо, — кивнула я и проглотила смешок, когда у судебного заступника сделалось испуганное лицо.
Он так привык получать поток дерзостей на каждый комплимент, что искал подвох в любом слове. Но сегодня, рассудив, что вряд ли мне придется бегать по улицам и прятаться в зловонных подворотнях, я специально надела красивое платье в клеточку и покрыла плечи вязаной шалью. Правда, чтобы быть до конца честной, принарядиться меня вынудило исключительно нежелание выглядеть оборванной бродяжкой на фоне шикарных конторских занавесок.
— А вот ты, Кастан, выглядишь отвратительно, — добавила я.
— Кое-кому не очень понравилось, что вчера с тобой произошло, — пробормотал он и поспешно скрылся в кабинете. Походило на то, что лицо известному судебному заступнику разбил Лукас.
— Я попал в параллельный мир или мне пора покупать очки? — пробормотал шокированный видом шефа секретарь.
— Нет, дорогой мой, — вздохнула я, — с твоими глазами все в порядке, и это реальность.
Едва я успела осмотреться на новом рабочем месте, проверить пустые полки и письменные принадлежности, как Кастан вышел в приемную. Мне на стол легла бумажка с названием торговой улицы в северной части города. При этом у секретаря сделалось ошарашенное лицо, и стало мигом ясно, что хозяин конторы обычно не утруждался подъемом своей царственной особы с кресла и вызывал помощника с помощью маленького колокольчика, лежавшего у него на столе рядом с письменным набором.
— Через час встретишься с человеком, который поможет нам в расследовании, — объявил Стомма-младший. — Твоя задача содействовать ему во всем, о чем он попросит.
Я согласно кивнула.
— А я утрясу вопрос с твоей временной отставкой из «Уличных хроник», — продолжил он.
Отправить Кастана Стомму к шефу, на мой взгляд, было гениальной идеей. В известного судебного заступника вспыльчивый редактор вряд ли бросил бы ботинком, как случилось со мной, когда на заре своей службы я имела глупость попросить недельное увольнение за свой счет.
Через час, как велел Кастан, я дожидалась обещанного пособника на пешеходной мостовой рядом с дорогущей лавкой готового платья. В витрине на возвышении, застеленном изумрудным бархатом, стояли манекены, одетые в шикарные наряды из богатых тканей. Невольно я засмотрелась на россыпь самоцветов, пришитых к корсажу.
Тут в отражении я заметила какое-то неясное движение рядом и моментально замахнулась сумкой на тот случай, если на меня кто-то попытается напасть.
— Потише, маленькая нима! — расхохотался Лукас, впрочем, легко увернувшись от удара.
— Смерти хочешь?! — выпалила я, хотя хотела сказать совершенно другое.
— Я все время забываю, какая ты бываешь воинственная по утрам.
— Почему ты вчера не пришел ко мне? — проворчала я, поправляя шаль.
— Не решился. Просто постоял рядом с твоей кроватью, пока ты спала, а потом…
— Так ты не разбудил меня?! — искренне возмутилась я и непременно бы продолжила брюзжать, но мы подошли к наемному экипажу, настоящей рухляди, за время службы наверняка изучившей выщербины на мостовых Гнездича вдоль и поперек. На козлах сидел кучер, смотревший в одну точку.
— Он заморочен, — пояснил Лукас, помогая мне забраться в салон.
Не успели мы разместиться на сиденье, как экипаж тронулся, с толчком, резко, и мы вжались в спинку.
— Лошади плохо слушаются замороченных людей, — пояснил мой напарник.
— Потерплю. Куда мы едем?
— В центральный стражий предел, — огорошил меня Лукас. — Пока ты будешь отвлекать дознавателей, я проникну в хранилище и заберу бумаги, связанные с делом семьи Каминских.
Не знаю почему, но мы все делали вид, будто Каминские не имели ко мне никакого отношения. В наших разговорах мои настоящие родители неизменно оставались посторонними мне людьми.
Некоторое время мы ехали в молчании, а потом я не утерпела:
— Это ты разбил Кастану лицо?
— Надо отдать ему должное, он даже не попытался защищаться, — признал вину мужчина. — Видимо, чувствовал себя виноватым.
— Как давно он узнал, кто ты?
— Достаточно давно.
Хотя на вопросы напарник отвечал неохотно, но коль из закрытой кареты он не мог сбежать, я собиралась воспользоваться оказией и вытрясти из него правду, даже если для этого его придется припереть к стенке.
— В какой момент?
Скрепя сердце Лукас признался:
— В этот день ты едва не спрыгнула из окна башни.
— Ты прав, давненько, — пробормотала я и продолжила допрос: — Те люди на крыше, кто они? Чего они хотели?
— Это были головорезы, нанятые Патриком Стоммой. Они пытались меня припугнуть, чтобы я не лез в дело Каминских. Я сломал их главарю ноги.
Лукас говорил так серьезно, что у меня вырвался испуганный смешок.
— Ты шутишь?
— Нет. Теперь он физически не сможет к тебе приблизиться.
— Почему ты превратился в Яна?
— Держи-ка. — Решительно обрывая допрос, Лукас протянул мне коробочку для украшений.
— Что это? — Сделав вид, что позволяю ему соскочить с крючка, я забрала ее и открыла крышку. На бархатной подушке лежали крупные серьги с прозрачными, как чистейшая слеза, бриллиантами. От изумления у меня поползли на лоб брови.
— Нравится? — спросил Лукас.
— Они потрясающие! — с восторгом воскликнула я.
— Это магические кристаллы.
Простите, что?! Радость мгновенно поутихла.
— Если ты их наденешь, то мы сможем друг друга слышать и переговариваться.
— Ладно, — буркнула я, сама не понимая, почему чувствовала обиду, как разочарованный ребенок.
Прежде чем выйти из кареты, я нацепила магические сережки, и вдруг показалось, будто уши накрыло теплыми наушниками.
— Как слышно? — произнес Лукас, приблизив к губам плоский камень, вплетенный в кожаный браслет на запястье.
— Неплохо, — сухо отозвалась я, хотя голос мужчины раздваивался.
— Попробуй что-нибудь четко сказать, — последовало очередное указание. Не долго думая, я громко спросила:
— Так почему ты притворялся Яном?
Лукас вздрогнул, словно я заорала ему прямо в ухо, и поморщился:
— Не надо так кричать. Кристаллы очень чувствительные.
— Дело в том, что я ужасно скучаю по Яну! — по-прежнему используя магическую связь, заявила я, и при этих словах у Лукаса вытянулось лицо. — У Яна удивительно покладистый характер. Он стал бы идеальным мужем.
У меня в ушах прозвучал подозрительный чужой смешок, а у Лукаса вытянулось лицо.
— Вообще-то, Ян — это я.
— Так почему ты решил стать им?
Возникла долгая пауза.
— Потому что мне до мелких бесов захотелось, чтобы ты меня увидела, — глядя глаза в глаза, спокойно признался Лукас. — Иногда ты смотрела прямо мне в лицо, а оказывалось, что видела человека за моим плечом.
— И долго я тебя не замечала?
— Достаточно долго, чтобы у нашего непрошибаемого героя снесло крышу, — вдруг прозвучал голос Онри, словно маг сидел на крыше и говорил с нами через щелочку в обивке.
— Он тоже здесь? — зашептала я, ткнув кончиком пальца в один из магических камушков, и Лукас с трудом подавил улыбку. — То есть он слышал все, что я тут говорила?
Мужчина согласно кивнул, а я мысленно пообещала, что впредь, прежде чем открою рот, буду дотошно проверять, не спрятан ли в комнате какой-нибудь кристалл, изготовленный помешанным на слежке магом.
Мы вышли из кареты, немедленно отъехавшей от пешеходной мостовой, и решительно направились в сторону безотрадного здания стражьего предела.
— Послушай, если вдруг ты почувствуешь опасность, то сразу уходи, — наставлял меня Лукас.
— Какая меня может подстерегать опасность в здании, полном дознавателей? — фыркнула я.
— Справедливо, — согласился Лукас, и мне в ухо издевательски хмыкнул Онри, наблюдавший за нашим приключением с другого конца города.
В центральном пределе в отличие от мелких отделений, разбросанных по всему городу, был просторный холл, поделенный на две части невысокой решеткой, напоминавшей забор с калиткой. На другой стороне от кованой границы стояли постовые.