— Здравствуйте, — стараясь перетянуть внимание на себя, громко поздоровалась я, но стражи смотрели с вежливым безразличием. — Уважаемые сунимы, я пришла по важному делу! Мне нужен дознаватель! Самый лучший! Я хочу рассказать о ночном посыльном! — торжественно объявила я.
На лицах дозорных моментально появилось испуганное выражение, означавшее, что они были согласны пропустить меня даже к мэру, если бы это избавило их от необходимости выслушивать прилипчивую институтку, явно сбежавшую с занятий по домоводству и нагрянувшую в предел исключительно ради того, чтобы попортить нервическую систему служителям порядка.
— Проходите, нима. — Передо мной, как по взмаху волшебной палочки, открылась калитка.
— Благодарю, уважаемые сунимы.
С улыбкой я вошла за оградку. Один из стражей собрался меня проводить в приемную к дежурному дознавателю, но вдруг спросил удивленно:
— А где парень?
— Какой парень? — недоуменно оглянулась я через плечо. — Я пришла одна.
— А она хороша, — раздался в ухе голос мага.
— Да, умница, — согласился Лукас, воспользовавшийся моментом, чтобы проникнуть в предел, пока внимание стражей обратилось ко мне. — Онри, где плащ?
— На третьем этаже в нише.
— Чем тебя не устроила ниша на первом этаже, рядом с комнатой для допросов? — заворчал Лукас. — Она попрала твое чувство прекрасного?
— Скажи спасибо, что не переместил на крышу.
— Нима?
— Простите? — встрепенулась я, не сразу понимая, что сижу перед обшарпанным столом и дежурный уже готов принять жалобу. Его усталое раздраженное лицо показалось мне смутно знакомым.
— Суним дознаватель, мы раньше с вами не виделись? — протянула я, и страж сконфузился от изучающего взгляда, для чего-то вытер нос, видимо, испугавшись, что на кончике висела какая-нибудь бяка.
Возникла короткая пауза, а потом мы одновременно бухнули:
— Западный предел!
Надо же было снова столкнуться с законником, принимавшим у меня показания о нападении на ночном рынке!
— Нима Войнич? — раздался за спиной тихий голос Амадеуса Новака, и меня на секунду пробрал паралич. Медленно повернувшись к старому знакомому, я изобразила удивление:
— Суним Новак?
Услышав фамилию охотившегося за ночным посыльным дознавателя, Лукас длинно и заковыристо выругался сквозь зубы и обратился ко мне:
— Мы немедленно уходим!
— Хочешь, чтобы Стомма потребовал оплату назад?! — рявкнул Онри следом. — Катарина, делай то, что у тебя получается лучше всего.
— Что именно? — жалобно пролепетала я, глядя в болезненно-серое лицо Амадеуса.
— В смысле? — не понял Новак.
— Играй дуреху, — заключил маг. — Мы почти у цели.
— Что именно вы здесь делаете? — нашлась я.
— Я здесь служу, — подсказал дознаватель.
— Ах! Ну, конечно…
— А вы? — осторожно спросил он.
— Я? — Невольно мой взгляд остановился на руке, украшенной перстнем-амулетом. Выдержав паузу, я подняла глаза на Амадеуса и решительно заявила: — Я пришла рассказать о ночном посыльном.
На другом конце города чем-то подавился Онри, и его кашель отзывался в моем ухе неприятным звоном.
Наверное, комнаты для допросов в стражьих пределах делали под копирку. Темные стены, крошечные окошки, гнусный стол с потемневшей от времени столешницей, пара тяжелых деревянных стульев.
Новак разложил бумаги и кивнул:
— В прошлый раз вы дали мне понять, что ничего не знаете о ночном посыльном.
— Я испугалась, — спокойно парировала я, слушая между делом, как охает Онри, пришлось объяснить специально для нервического мага: — Вы, суним Новак, носите амулет, угадывающий ложь, а я очень не люблю говорить рядом с такими штуками.
Дознаватель глянул на руку и усмехнулся:
— Немногие догадываются о назначении этого перстня. Вы хотите, чтобы я его снял?
— Для чего же? — фальшиво удивилась я, мечтая, чтобы он не просто снял украшение, а еще выкинул его за окно. — Мне ни к чему врать. Я расскажу все как есть.
В ухе раздалось сдержанное покашливание Онри.
— В первый раз я встретила ночного посыльного, когда он напал на меня на рынке.
— Твою мать!! — донеслось до меня по магической связи ругательство Лукаса. — Онри, ты какого беса нарисовал карту вверх тормашками! Ты совсем окосел?
— Да, бес тебя дери! — завыл оплошавший маг. — Если ты не заметил, я косой! Абсолютно, бесповоротно косой!
— Катарина! — позвал меня Новак.
— А?
— Вы замолчали.
— Простите, — опомнилась я. — На чем мы остановились?
— На том, что в первый раз ночной посыльный напал на вас на рынке.
— Да. — Я старалась не обращать внимания на вопящих подельников. — Второй раз мы столкнулись, когда он забрался ко мне домой.
— Домой? — странным голосом повторил Новак.
— Все верно, — с энтузиазмом кивнула я. — Дело было ночью, и я его не смогла разглядеть. Только потрогать…
— П-потрогать? — с запинкой промямлил дознаватель.
— Конечно, только потрогать, — удивленно расставила я руки. — Я бы не смогла его ударить в темноте. И потом, я девушка слабая, понимаете? Он легко бы меня скрутил!
— Конечно.
— В третий раз мы встретились, когда он передал мне шкатулку с компроматом на Чеслава Конопку. Знаете, я тогда завязала глаза фартуком…
— Фартуком?
— Да, я тогда сбежала прямо из аптекарской лавки, в чем была, а была я в фартуке.
— И все?
— Отчего же все? На мне еще были штаны и кофта, но согласитесь, если бы я сняла штаны, чтобы завязать глаза, то выглядела бы недопустимо, а я девица незамужняя, мне о репутации надо думать.
— Да. — Новак кашлянул в кулак. — Логично.
Даже не слыша себя со стороны, я догадывалась, что моя, в сущности, правдивая история звучала законченным бредом.
— Так вот я завязала глаза, и — хлоп — мне достался компромат на Конопку.
— Хлоп?
— В четвертый раз…
— Вы хлопнули четыре раза?
— Я в хранилище, — отрывисто объявил Лукас. — Где именно могут лежать бумаги по делу Каминских?
— Ищи по годам. Пожар произошел пятнадцать лет назад, как раз в это время, — посоветовал Онри.
От моих словесных излияний Амадеус Новак широко зевнул, мелькнув золотым коренным зубом. И, догадавшись, что я невольно заглянула ему в рот, щелкнул челюстью и смущенно поерзал на стуле.
Тут дверь в комнату для допросов широко раскрылась, и на пороге вырос щупленький страж.
— Суним Новак, я собираюсь в хранилище, — заявил он. — Вы хотели какие-то бумаги за прошлый год?
У меня екнуло сердце. Я лихорадочно пыталась придумать, как задержать дознавателя, но в голову, как назло, не приходило ни одной трезвой идеи. По крайней мере, не выставляющей меня непроходимой тупицей. Мысленно смирившись с унижением, ткнула пальцем в сторону коридора и заорала дурным голосом:
— Это он!!
Мужчина в дверях испуганно оглянулся, проверяя, кого ж разглядела остроглазая нима газетчица. А я вскочила со стула и, как намазанная настойкой острого перца, бросилась в коридор.
— Нима Войнич! — разлетелся испуганный возглас Новака. — Кого вы увидели?
— Вон он!
Словно фурия я неслась по коридору, мужчины — следом, пыхтя и стараясь не отставать. Топая, как табун коней, мы выскочили в фойе.
— Он уходит! — выкрикнула я и, подхватив длинную юбку, ринулась в сторону выхода.
— Что случилось-то?! — всполошилась полная дознавателей приемная.
— Гонимся! — объявил страж, еще с минуту назад направлявшийся в хранилище.
— За кем?
— За кем-то!
Охваченный коллективным воодушевлением, народ загремел мебелью и бросился следом за мной. Я вылетела из дверей предела в ослепительный солнечный день, поющий птицами и пахнущий весенней свежестью, и замерла на ступеньках.
Стражи высыпали следом за мной. Остановились всей толпой, с суровыми физиономиями разглядывая шумную, людную улицу.
— Нима Войнич, — заглядывая мне в лицо, осторожно позвал Новак. — За кем мы гонимся?
— Что? — сделала я вид, будто едва-едва вышла из транса.
— Вы увидели ночного посыльного в пределе?
— Кого? — округлила я глаза с видом идиотки и оглянулась к толпе ошарашенных стражей. — Ой! А вы все туточки?
— Туточки?! — тихонечко повторил Амадеус, видимо, не понимая, какой бес дернул его связаться с чокнутой газетчицей.
— Я, кажется, перепутала. Мне привиделась моя первая любовь…
— Первая — что?
— Не что, а кто, — с самым серьезным видом поправила я. — Любовь. Он, знаете, постовым прежде служил.
Недовольно гудя, стражи втягивались обратно в здание.
Сероватое лицо дознавателя стало подозрительно розоветь, словно упырь неожиданно обрел вторую жизнь.
— Нима Войнич, — тихо процедил он, — хочу сказать… Хотя нет! У меня нет слов!
Чеканя каждый шаг, он направился обратно в здание, но резко развернулся и выпалил:
— При прошлой нашей встрече, нима Войнич, я имел неосторожность сказать, что вы умнее, чем кажетесь вначале. Так вот, я снова убедился, что первое впечатление не обманывает!
Он ушел, а я осталась стоять, пытаясь погасить досаду внутри. Теперь Амадеус Новак действительно уверился, что я непрошибаемая дура. В моем ухе, захлебываясь и прихрюкивая, хохотал маг.
— Онри! Заткнись! — фыркнула я, чем вызвала новый приступ смеха. — Надеюсь, что ты подавишься своим языком.
Тут из дверей предела вышел Лукас в форменном плаще с нашивкой в виде короны.
— Ката… — Он едва проглотил улыбку.
— Заткнитесь оба! — рявкнула я. — Не знаю, сколько вам заплатил Кастан Стомма, но если вы меня не возьмете в долю, то ночью я перережу вам глотки! Потому что за такое унижение, какое только что пережила я, вы сможете откупиться только золотыми!
За окном стемнело. Секретарь Кастана Стоммы запер приемную изнутри, закрыл плотные портьеры, хотя с улицы вряд ли кто-нибудь смог бы разглядеть, что происходило в кабинетах на третьем этаже.