Гибкие спортивные фигуры, широкие плечи пловцов – им удивительно это шло, не портило даже девушек. Не утонченная анемичность хрупких фарфоровых барышень, а упругая стать резиновых розовощеких кукляшек. Эдакая своеобразная красота спортсменок. При этом полное превосходство мышц над мозгом. Их поступки читались не просто как открытая книга, а как букварь с картинками…
При подлете к Грозному мягкий женский голос объявил температуру на земле: «плюс тридцать три». Мои соседи сдержанно охнули. После восемнадцати в Питере такая жара казалась чрезмерной.
У меня не было багажа, и я вышел из широких стеклянных дверей аэровокзала первым. И сразу окунулся в плотную мешанину из зазывных выкриков таксистов, всепроникающей грозненской желтой пыли и испепеляющего всё живое полуденного солнца.
В Пулково, откуда я вылетал еще утром, тоже стояла ясная погода. Но питерское солнце против грозненского всё равно что бледный желток диетического магазинного яйца против густо-оранжевого слитка из яйца домашнего.
Отделываясь кивком головы от назойливых предложений «подвезти», я пересек площадь, по короткой лестнице спустился к парковке. Дизель с облупившимся бампером стоял на условленном месте, ключи нашлись в бардачке. Я завел машину, дождался, пока прогреется мерно загудевшая турбина, и выехал со стоянки.
За выездным шлагбаумом нашлись мои давешние попутчики. Девушки выглядели слегка потерянными, а раскрасневшийся парень настойчиво убеждал в чем-то обступивших его «бомбил». С огромными рюкзаками за плечами троица выглядела жалко и нелепо – перед древней магией равнодушных таксистов спасовали даже их молодость и задор. Мне они напомнили выброшенных на берег рыб, что в тщетной попытке выжить растерянно разевают рты и шевелят плавниками.
Заложив круг, я объехал эту живописную «композицию» и, краем уха уловив слово «Кезеной», остановился за их спинами. Дважды коротко посигналил, привлекая внимание.
– Эй, вы едете на озеро Кезеной? Могу подвезти…
Парень мазнул искоса оценивающим взглядом по потрепанному дизелю, по мне, сделал вид, что не услышал. Однако остался напряжен, значит, ждет продолжения. Неожиданно заговорила одна из девушек. Повернулась в мою сторону, широко улыбнулась, зубы крупные, белые, сразу расцвела, знает цену своей улыбки.
– А я вас видела в самолете!
О, оказывается, мой интерес не остался незамеченным! И как это я прошляпил?.. Видимо, что-то на лице выдало мое замешательство, поскольку девушка снова улыбнулась – уже лукаво. Мое смущение ее явно позабавило. И окончательно растопило тот ледок, что существует между двумя только что познакомившимися, но сразу понравившимися друг другу людьми.
– Представляете, таксисты пугают нас каким-то абреком и не хотят везти!
Я поперхнулся и закашлялся:
– Ну… они правы. Абрек Вара и впрямь бич горных краев. Правда, все ездят и ничего.
– Вот и мы им то же самое сказали. А они свое заладили…
– Вопрос цены, – я усмехнулся.
– Но ведь они даже не намекнули, – удивилась девушка.
– Э-э, плохо ж вы знаете их психологию. Разве можно к таксисту подходить первому? Ведь он тут же превращается в хозяина положения. И теперь уже вам придется упрашивать его. И обещать любые деньги.
Собравшиеся кучкой таксисты хмуро смотрели на меня. Вряд ли они услышали мои не самые приятные для них слова, но подозревали, что я отбиваю клиентуру. И, в общем-то, были правы.
– Если вы только что прилетели, откуда у вас машина? – вмешался в разговор парень. Вторая девушка оставалась его безмолвной тенью. Она прижалась к нему, просунув свою ручку сквозь его локоть. Похоже, их связывал не просто дружеский интерес.
– У племянника попросил. Он живет в Грозном, а я хочу на пару дней съездить в горы на Кезеной. Родные места, давно не был.
Парень нехотя кивнул, мол, верю. Первая девушка умоляюще погладила его ладошкой по руке.
– Петя, ну чего ты, товарищ сам предлагает помощь.
Тот как будто и не услышал девушку и снова обратился ко мне:
– И сколько возьмете?
Я развел руками:
– Недорого. Интересную беседу: кто вы, откуда, зачем? Знаете пословицу: «В дороге хороший попутчик стоит целого коня»?
Девушка захлопала в ладоши:
– Ой, я не слышала. Это, наверное, чеченская, да?
– Не знаю, – расхохотался я. – Только что придумалось… Кстати, а вы в курсе, что озеро в пограничной зоне? Пропуска у вас есть?
Парень похлопал рукой по оттопыренному карману спортивной куртки. Я показал ему большой палец, дескать, молодец, предусмотрительный, и сделал приглашающий жест – садитесь. Сумки («оборудование», – пояснил он, заметив мой заинтересованный взгляд) парень закинул в багажник, сам сел на заднее сиденье, вначале подсадив не отпускавшую его руку девушку. Другая, в пику парню, что злился на нее из-за меня, плюхнулась рядом со мной. Тонкая ткань юбки вспорхнула, обнажив стройные, в меру мускулистые ножки. Я с трудом отвел взгляд, нажал на педаль. Под мрачные взоры таксистов мы тронулись…
Поймав «зеленую волну» на светофорах, мы проскочили Грозный за полчаса и помчались по свежеасфальтированной трассе в Веденский район… Открытые окна не спасали от июльской жары. Косматый пылающий диск высоко в небе плевался раскаленными протуберанцами. Горячий воздух обжигал мою бледную кожу, больше привыкшую к хмари под названием «питерская погода».
Державший со мной дистанцию Петр и вторая девушка со стандартным именем (Лена? Ира? Света? – оно просочилось сквозь мою память, как пескарик через крупноячеистый невод) сдержанно и невнятно переговаривались сзади. Зато вторая девушка пыталась разболтать меня. Сразу протянула неожиданно узкую ладошку – у спортсменок они обычно как лопаты, – представилась Марианной.
– Экзотичное имя! – похвалил я и снова уставился на дорогу.
Несколько раз Марианна бросала на меня выжидательные взгляды, но я молчал, упорно вглядываясь в набегавшее шоссе, будто опасаясь увидеть на гладком асфальте какой-то подвох. Наконец она не выдержала.
– Вы же просили историю, да? А почему словно воды в рот набрали?
– Мужчины дважды не просят, – отшутился я. – Тем более – женщин.
Она слегка покраснела от двусмысленности шутки, однако быстро справилась со смущением, искренне засмеялась.
– Мы – дайверы. Ставим рекорды на всех глубоководных озерах мира. Байкал, Онега, Ладога, Иссык-Куль – это у нас. Танганьика, Большое Невольничье озеро… – принялась перечислять она, загибая зачем-то пальцы. – …за границей. Да! Мы и на Кавказе уже бывали. Голубое озеро возле Нальчика, знаете?
– Знаю, – кивнул я. – Но раз вы дайверы, то, значит, антропозооморфы?
– Конечно, – Марианна как будто обрадовалась вопросу. Она опустила высокий ворот своей куртки, слегка обнажив верх груди, и, повернув голову, я увидел, что кожа на ее теле отливает серебристо-алым. Именно она и просвечивала сквозь полупрозрачную ткань. Чешуйчатый покров поднимался откуда-то снизу и выглядывал наружу в области шеи, скрывая, насколько мне известно, жаберные щели.
– Разве обычный человек может выдержать давление на глубине? Или не дышать часами? – с гордостью добавила она.
Глубоководы – метисы, дети людей и глубоководных. В СССР они редкость среди антропозооморфов, чаще их можно встретить на побережьях Атлантического или Тихого океанов, но мне самому не раз приходилось с ними сталкиваться. В Питере на Большой Морской они для себя целый клуб открыли, и я туда пару раз захаживал, пока они «несвоим» вход не перекрыли, получив в итоге прозвище «сектантов». Однако, чтобы не разочаровывать девушку, я скорчил пораженную гримасу. Мое вытянутое лицо ее вполне удовлетворило, она довольно хмыкнула и вновь подняла воротник.
– А вы так и не назвали свое имя. Вы местный, да? Не похожи.
– Зовут Адам, с ударением на первый слог. Родился здесь, потом уехал. Живу и работаю в Питере. Аспирант, пишу кандидатскую диссертацию.
– О-о… А о чем ваша диссертация?
Я слегка замялся – а стоит ли говорить? Хотя почему нет?..
– Не поверите. О глубоководных…
– Ой! – Девушка пару секунд смотрела на меня округлившимися глазами, затем отвернулась к окну и надолго замолчала, словно прикусив язык.
– Что-то случилось? – наконец поинтересовался я, не дождавшись продолжения.
Она мотнула головой, кончиками собранных в хвост волос задев меня по лицу.
– Нет-нет, – быстро произнесла она, причем дважды. Для обычного отрицания хватило бы и одного «нет». Обиделась, дурочка. Решила, что я ними из-за диссертации, а не из-за ее красивых ножек… Не желая терять наметившийся было контакт, я не стал давить на нее. Рано или поздно она заговорит первой.
Тем временем мы проскочили многолюдное Шали, и дорога круто пошла на подъем. Под колесами мелькнул мост над узкой пенистой речушкой, на горизонте пошли волнами черно-зеленые, густо покрытые лесом горы. Здесь заканчивались равнинные районы. И это чувствовалось. Посвежел даже воздух.
Мои пассажиры как-то подобрались. Петр тревожно смотрел в окно, на крутые склоны ущелья, по дну которого катил наш дизель. От парня исходил резкий запах страха. Удивительно, но девушки боялись гораздо меньше него.
– Кажется, будто кто-то следит за мной, – прервав молчание, пожаловалась Марианна, слегка поеживаясь.
Не отрывая взгляд от дороги, я кивнул.
– Здесь места для засады очень удобные. За каждым поворотом может притаиться абрек.
– Какая дикость, в конце двадцатого века и разбойники, откуда они берутся? – с визгливой ноткой в голосе вдруг выдала Света-Лена-Ира. Истерит не от испуга, подумал я, искренне возмущена.
– Абрек не просто человек. Он – социальная функция. Когда государство не справляется со своими обязанностями, появляются вот такие мстители. Следствие и суд в одном лице. Как олицетворение социальной справедливости. Как неизбежная общественная флуктуация… – попытался объяснить я.
– Человек субъективен и потому всегда будет несправедлив, – отмахнулась девушка. – Но всегда можно воззвать к высшей справедливости!