ами, так как я не мудрец и не глупец. Всякого блага г-ну высокородному адъютанту.
Увы, ни «радостные дни», ни ценные подарки и доходы этого года не изменили обычного настроения композитора, не рассеяли его мрачных мыслей, никак не отразились на всем складе его жизни.
О крайне скверном настроении композитора упоминает юный Маршнер (1795–1861), посетивший его осенью 1815 года и встреченный довольно нелюбезно:
– Гм, – раздраженно обратился Бетховен к будущему модному оперному композитору, – у меня не очень-то много времени… приходите реже… но приносите всегда что-нибудь…
Тем не менее огорченный юноша продолжал усиленно работать, и своими произведениями все более привлекал к себе внимание и расположение Бетховена, даже руководившего некоторое время созданием симфоний и сонат Генриха Маршнера, как и другого юноши, Генриха Хирша, также усердно следовавшего наставлениям Бетховена, но не написавшего ни одного выдающегося произведения.
Финансовые дела Бетховена запутываются все более: к долгу Штейнеру в 1300 гульденов прибавляется новый, Францу и Антонио Брентано, в 2300 гульденов, не говоря уже о мелких долгах приятелям. Правда, конец 1814 года принес ему значительные доходы, около десяти тысяч гульденов, но капитал этот, обращенный в банковые билеты, спустя год был завещан им своему племяннику, Карлу, а долги по-прежнему отравляли его дни до самой смерти, и кошелек оставался так же пуст, как после ряда концертов и бенефиса в 1814 году. О долге супругам Брентано и о своей нужде не раз упоминается в письмах к ним, рядом с именами банкира Геймюллера, издателей Нита и Зимрока, и с обычной игрой слов.
Госпоже Антонии Брентано
во Франкфурте-на-М.
Уважаемая подруга, надеюсь мои все дела вскоре поправятся, а пока принуждают меня не задумываясь принять присланный Фр. и вами вексель. Я его получил через незнакомца, который, кажется, исполнил это поручение нехотя, потому что после первого своего посещения, не застав меня дома, он явился вновь через неделю, передал мне вексель, не желая даже войти ко мне в комнату. Когда затем я пришел к Пахеру, то они позавчера еще не имели aviso и сами не знали подателя, как они сказали, вследствие чего я нашел нужным тотчас же уведомить вас об этом, и буду ждать ваших распоряжений по этому делу. Я возвратил бы вам вексель обратно, но, как вам известно, ничего в таких делах не смыслю, и легко могу оплошать.
Второпях, уважающий вас Бетховен.
Глубокоуважаемая подруга!
Так как я слышал, что вы имеете связи с Геймюллером, и прилагаю при сем удостоверение в этом (свиньи воистину заслужили свое прозвище), мне досадно, что при всем великодушии ко мне, вам приходится посылать еще это. Действительно, при таком безотрадном состоянии финансов, которому и конца не предвидится, наше положение стало совсем отчаянным, должен доложить вам нечто другое. Дело касается трубки! Трубки! Между теми существами (имя им легион), которым суждено страдать, находится и мой брат, вследствие болезни он был вынужден выйти в отставку, положение очень тяжелое по нынешним временам; я из кожи лезу, но, все не клеится. У него есть трубка, которую, по его мнению, лучше всего продать во Франкфурте. Так как больному очень трудно в чем-нибудь отказать, то позволяю себе просить вас разрешить ему прислать эту трубку, у вас всегда бывает столько народа, что вам может посчастливиться сбыть ее. Мой брат надеется, что вам дадут за нее, пожалуй, 10 луидоров, предоставляю это вашей мудрости. Он много тратит, должен держать лошадь и экипаж, необходимо (а жизнь ему очень дорого стоит), вследствие чего я охотно жертвую своею!! Прощайте, глубокоуважаемая подруга, сердечно кланяюсь Францу, желаю ему всего лучшего, всякой радости вашим милым деткам, также шлет поклон вам истинный почитатель и друг
Бетховен.
Госпоже Антонии фон Брентано, урожденной баронессе фон Биркеншток. Франкфурт-на-Майне.
Его высокородию господину Францу Брентано.
Вена, 4 марта 1816.
Рекомендую вам, почтенный друг, первого винодела Европы г-на Небериха, знатока даже в эстетическом распределении различных последовательных продуктов винного производства и заслуживающего всяческой похвалы; не сомневаюсь, что при вашем содействии он достигнет перед славным франкфуртским советом величайшего почета, при каждом жертвоприношении Бахусу он должен быть жрецом и лучшего Ev. Evoe никто не может провозгласить. Прошу вас вспоминать добром вашего друга Л. ван Бетховена.
Его высокоблагородию г-ну Францу Брентано, Франкфурт-на-Майне. Сегодня нельзя было достать нот.
Антонии Брентано.
Вена 29-го сентября 1816 г.
Уважаемая подруга!
Рекомендую вам сына г-на Зимрока из Бонна, с которым я познакомился здесь, он приехал и расскажет вам о моем теперешнем положении, т. е. отчасти об Австрии, вашей родине. Я слышал, что вы здоровы, что Ф., которому шлю много поклонов, стал сенатором и не только не стареет, но становится все моложе. Ф. покорнейше прошу помочь г. Зимроку и в случае необходимости научить его с наименьшими расходами перевести мне сюда следуемые платежи.
Как я слышал, Ф. стал теперь одним из главных представителей и столпов древнего Франкфурта, в чем от всего сердца желаем ему успеха. Вы уже знаете, что я стал отцом и обременен истинно отцовскими заботами. У моего несчастного племянника была грыжа, и недавно ему сделали операцию и удачно. Больше ничего интересного не могу вам сообщить отсюда, вот только правительство наше все больше нуждается в управлении, и худшее ожидает еще нас, конечно, в далеком будущем.
Шлю всем вам сердечный поклон и прошу не забывать меня.
Второпях ваш друг Бетховен.
Госпоже Антонии фон Брентано, урожденной баронессе фон Биркершток во Франкфурте.
Вена, 6 февраля 1816.
Уважаемая подруга!
Пользуюсь случаем, чтобы через г. Нита, столь же выдающегося английского музыканта, как и милейшего человека, вызвать в вас воспоминание обо мне, равно как и в вашем милом супруге Франце. Одновременно посылаю вам гравюру, изображающую меня, некоторые находят в чертах лица ясное отражение моей души, но я оставляю этот вопрос открытым. Последнее время провел я в борьбе с целью отбить бедного несчастного ребенка у негодной матери, и это мне удалось – te deum laudamus. У меня теперь много забот, но приятнейших, желаю вам и Францу всех земных благ, мысленно целую и обнимаю всех ваших милых деток и оповещаю вас об этом, прошу не забывать меня и добавлю, что часы, проведенные в вашем обществе, считаю самыми незабвенными и часто вспоминаю о них.
Уверен, что вы охотно примете г-на Нита как моего друга.
С истинно глубоким почтением ваш почитатель и друг Людвиг в. Бетховен.
Францу Брентано.
Вена 15-го февраля 1817 г.
Уважаемый друг.
Несколько времени тому назад я послал вам несколько музыкальных пьес, чтобы вызвать в вас дружеские воспоминания обо мне, все члены семьи Брентано мне всегда одинаково дороги и в особенности вас, мой уважаемый друг, всегда буду вспоминать с истинным почтением. Будьте уверены, что я часто молю Небо о том, чтобы оно ниспослало вам долгие дни, чтобы вы, как уважаемый глава семьи, еще долго могли быть полезным ей; таковы мои постоянные пожелания. Что касается меня, то здоровье мое сильно потрясено за последнее время, чему немало способствует положение нашего государства, не обещающего ничего утешительного, но ежедневно угрожающего еще большими бедствиями. Г. Кесслер прислал мне через вас сочинение, которое свидетельствует о его способностях, до настоящего времени я, однако, не имел возможности написать ему, но вскоре сделаю это обстоятельно. Глубоко чувствую отсутствие вашего общества, вашей супруги и ваших милых деток, где же найти у нас в Вене что-либо подобное, вот почему я почти никуда не хожу, тем более, что я никогда не мог сходиться с людьми, взгляды которых мне были противны. Итак, будьте здоровы, желаю всего наилучшего и прекрасного, как венец заслугам вашим, удостойте также меня вниманием вашим.
С искренним почтением и преданностью ваш друг Л. в. Бетховен.
Всего лучшего моей дорогой приятельнице Тоне и ее милым деткам.
Глава X1815–1816
Братья Иоганн и Карл. – Смерть Карла. – Племянник Карл. – Пансион Джианнатазио дель Рио. – Домохозяйство. – Содействие Цмескаля и Штрейхер.
Расточительность князя Лобковича привела в 1811 г. к учреждению опеки над его имуществом, а опека задумала сократить пенсион Бетховену; процесс, начатый последним, восстановил его права на договоренную сумму в 700 гульденов, которая сама собой значительно уменьшилась, будучи выплачиваема ассигнациями. Не посчастливилось композитору также в отношении другого члена триумвирата, князя Кинского, свалившегося с лошади 3 ноября 1812 г., во время прогулки по окрестностям Праги, и тут же убившегося. Наследники также задумали сократить пансион в 1800 гульденов и, несмотря на протесты Бетховена, на жалобы и его просьбы, добились уменьшения в 600 гульденов, т. е. стали выплачивать по 1200 г., что вместе с 1500 г. от эрцгерцога Рудольфа и с 700 г. князя Лобковича составляло 3400 г. ассигнациями или около 1200 руб. сер. Недоимки, накопившиеся за первыми двумя должниками, Бетховен получил в один из самых критических периодов истории своего кошелька: 15 ноября 1815 умер его брат Карл-Гаспар, завещав композитору опеку над восьмилетним сыном Карлом.
Женившись в 1806 г. на Иоганне Рейс, младший брат Бетховена сумел сначала скопить небольшое состояние и даже купил домик в окрестностях Вены, но беспутная жизнь жены расстроила его дела, и умер он, оставив весьма скудные средства сыну и «королеве ночи» (исчадие мрака, действующее лицо в опере «Волшебная флейта» Моцарта), как называл композитор ненавистную свою невестку.
Отношения Людвига к братьям были не менее своеобразны, чем к друзьям: то он выражал им свое доверие и сердечную привязанность, то подозрительность и враждебность, то заботился об их благосостоянии, щедро помогал обоим в предприятиях или их нужде, то грубо выгонял из дома или выражал презрение. Лет за десять до описываемой нами эпохи брат Иоганн хотел оказать услугу Людвигу и сам принес ему следующее любезное послание: