Второпях, ваш Л. ван Бетховен.
Передайте мое почтение и поклон Сметане.
В случае, если вы ничего не имеете против, прошу вас прислать ко мне сейчас же Карла. Второпях я забыл сказать, что любовь и доброта, которые проявила госпожа А. Д. по отношению к моему Карлу во время его болезни, занесены в мою большую долговую книгу, и я вскоре докажу, что постоянно вспоминаю об этом.
Может быть, увижу вас также с Карлом сегодня.
Второпях, уважающий вас друг Л. в. Бетховен.
Уважаемый друг!
Мое хозяйство напоминает кораблекрушение или близится к нему. Вы уже знаете, что меня провели с этим домом. Мое здоровье, видимо, не торопится восстановиться; при подобном положении дел я никак не могу взять эконома, совершенно его не зная, и подвергнуть, таким образом, моего Карла всевозможным случайностям; снова мне приходится жертвовать во многих отношения. Итак, прошу вас на следующую четверть года, начиная с 9 числа, снова взять Карла к себе. Ваше предложение относительно занятий музыкою я принимаю, так что Карл 2–3 раза в неделю будет приходить ко мне в 6 часов вечера и оставаться у меня до 8 часов утра следующего дня, когда он будет возвращаться к вам. Было бы слишком трудно и для К., и для меня заниматься ежедневно, так как это должно было бы происходить всегда в одни и те же часы, что утомляло бы и стесняло бы.
В течение этой четверти года мы поговорим подробнее о том, что всего целесообразнее для К., принимая при этом во внимание его и мои интересы. К сожалению, приходится высказать это, ибо обстоятельства все более ухудшаются. Все уладилось бы как нельзя лучше, если бы ваша квартира в саду не была опасна для моего здоровья. Что касается платы за эту четверть, то я должен попросить вас сделать мне одолжение и освободить от нее, так как податель этого письма наделен от Бога счастьем быть несколько глуповатым, что может его радовать, если только это не касается других. Относительно прочих издержек для Карла, связанных с периодом его болезни, прошу вас потерпеть несколько дней, так как в настоящую минуту у меня много расходов.
Желал бы знать, сколько следует заплатить за удачную операцию, сделанную Сметаной; если бы я был богат или не был бы в положении тех (кроме австрийских ростовщиков), которые прикованы судьбой к этой стране, то не справлялся бы об этом, хочу узнать только приблизительную сумму.
Прощайте, сердечно обнимаю вас. Всегда буду видеть в вас друга для себя и для моего Карла.
С почтением Л. ван Бетховен.
Как хотелось бы мне избавить вас от совершенно ненужной, по моему мнению, и неблагодарной работы, но никак не могу. Вчера, намереваясь разыскать некоторые письма, я нашел письмо, касающееся Карла и присланное мне в пакете. Я не могу сразу разобраться, и вы оказали бы мне большую услугу, если бы кто-нибудь из ваших домашних составил для меня краткий список ваших расходов на Карла, и если бы я мог получить этот список завтра. Надеюсь, вчерашний разговор о великодушии не вызвал недоразумений; конечно, не вас тут имели в виду. Это касалось только «королевы ночи», которая не перестает направлять против меня все паруса своей мести; документы мне нужны скорее ради других, чем из-за нее (давать ей какой-либо отчет о моих действиях я не намерен). Гербовая бумага совершенно излишня. Укажите вообще цифру расходов за каждую четверть года, без подробностей, так как большинство счетов, я думаю, найдется; необходимо только приложение вашего расчета.
С п. Л. в. Бетховен.
Уважаемый друг!
Прошу вас отпустить Карла завтра, так как это день смерти его отца, и мы собираемся сходить на могилу. Я зайду за ним в 12 или в час. Хотелось бы мне знать, какое впечатление на К. произвело мое обращение с ним после ваших недавних жалоб. Во всяком случае, меня очень тронуло, что он так чуток в отношении своей чести. Еще у вас я намекал на недостаток прилежания; на обратном пути мы были серьезнее, чем обыкновенно; он сильно жал мне руку, но я не отвечал. За обедом он почти не ел и говорил, что очень опечален, причины чего, однако, я не мог от него узнать. Наконец, во время прогулки он объяснил мне, что грустен, потому что не может быть таким же прилежным, как раньше. При этом я продолжал относиться по-своему, хотя и более ласково, чем прежде. Несомненно, проявляется чувство нежности, и эти проявления позволяют мне надеяться на многое хорошее. Если я не приду к вам завтра сам, то напишите мне несколько строк о том, какое последствие имело пребывание Карла со мною.
Прошу вас еще раз прислать мне счет за прошлую четверть года. Я думаю, что вы неверно поняли мое письмо, и, может быть, это не раз случалось. Поручаю вам моего милого сиротку и кланяюсь всем вашим.
Простите, уважаемый друг; эти деньги лежат наготове уже не менее, если не более 12 дней. Очень занят, и все еще поправляюсь, но еще не могу сказать, что здоров.
С почтением, второпях, ваш всегда Л. в. Бетховен.
Что касается матери, то она выразила желание видеть Карла у меня. Вы замечали, как я несколько раз колебался оказать ей большее доверие; жестокость противна мне тем более, что она может повредить Карлу. Наконец, вы легко можете себе представить, как мне, привыкшему к свободе, невыносимы те постоянные опасения, которые преследуют меня из-за К., между прочим, и в отношении его матери. Я сам был бы рад ничего о ней не слышать; такова причина, почему я вообще избегаю говорить о ней. Что касается К., то прошу требовать от него полного послушания; если он не слушается вас или кого-либо другого, кого должен слушаться, то наказывайте его. Обращайтесь с ним, как с вашим собственным сыном, а не воспитанником. Я говорил вам, что при жизни отца только побоями могли его заставить слушаться; это очень печально, но верно и не следует этого забывать. Во всяком случае, если вы меня видите редко, то не приписывайте этого чему-нибудь иному, кроме моей нелюдимости. Она проявляется иногда в большей, иногда в меньшей степени, что можно было бы приписать непостоянству моего настроения, хотя между ними мало общего. Благодеяние остается для меня незабвенным, несмотря на неблагоприятные обстоятельства. Только благодаря нынешним тягостным временам я не могу проявить сильнее своей вам благодарности за Карла, но все во власти Божьей, и мое положение тоже может улучшиться; тогда поспешу доказать вам, с каким почтением относится к вам всегда благодарный друг
Л. в. Бетховен.
Прошу вас прочитать это письмо вместе с Карлом.
Карл должен быть сегодня, около 4 часов, у г. Б.; будьте добры попросить его учителя, чтобы отпустил Карла в половине 4-го. Если это невозможно, то он должен отложить занятия; в последнем случае я зайду за ним; в первом же случае пусть ждет меня в верхнем коридоре университета. Чтобы не произошло недоразумения, прошу вашего точного ответа: где мы можем встретиться? Так как в вас заметили пристрастие, то я иду с Карлом… Если вы меня не видите, то это благодаря страданию, которое я только теперь испытываю вполне вследствие того ужасного события.
Второпях ваш Бетховен.
Болтовня этой злой бабы так меня утомила, что я не могу сегодня ответить на все вопросы. Завтра вы получите все сведения.
Все же ни за что не допускайте ее к Карлу; продолжайте, как раньше, допускать ее только один раз в месяц. Пусть нынешнее положение вещей останется неизменным на будущее время.
Второпях ваш Л. ван Бетховен.
Уважаемый друг, содержание нашего позавчерашнего разговора с Г. ф. Шмерлингом таково. «Без разрешения своего опекуна Карл, ни под каким видом, не может быть взят из института, мать не может посещать его там. Если она пожелает видеть его, то должна обратиться к опекуну, который примет меры к тому».
Такого рода бумагу я получу от ос. В отношении к этой женщине можете пока руководствоваться этим определенным требованием. Сегодня около 12 часов я, с другом моим Бернардом, потревожу вас, чтобы составить бумагу и включить туда все, что вы найдете нужным. Ш. хочет приложить ваше письмо. Эту ночь «царица ночи» была на балу артистов до 3 час. не только с обнаженными мыслями, но телесами. За 20 ф., шептали ей на ухо, чтобы она – отдалась бы. О, ужасно, и в этих руках должны мы оставить наше драгоценное сокровище хоть минуту? Нет, конечно нет. Обнимаю вас сердечно как друга моего и как отец Карла.
Ваш Людвиг ван Бетховен.
Взяв к себе племянника, Бетховен старался изменить некоторые свои привычки, более свойственные холостому человеку, нежели отцу семейства. Своего хозяйства у него не бывало, хотя катар желудка давно требовал домашнего стола; обедал он обыкновенно в ресторане, в случае же болезни его лакей принужден был проявлять свое кулинарное искусство, а Цмескаль – проверять произведенные расходы. Капризный нрав композитора, его глухота и убежденность в недобросовестности прислуги, несмотря даже на участие и посредничество друзей, устанавливали взаимные враждебные отношения; словесно и письменно он жалуется приятелям, возмущается, хнычет, брюзжит, не проявляя, конечно, никакого расположения к поварской бухгалтерии и нередко нанимая слугу лишь на короткое время, чтобы дать возможность Цмескалю подыскать другого. Вскоре затем пришлось обзаводиться своим хозяйством, взять кухарку и, кроме того, экономку. Замена одного лакея двумя представительницами слабого пола внесла в дом Бетховена еще больше беспорядка: ссоры и брань, жалобы и брюзжание раздавались все более crescendo, а раздражительность и упадок сил, как физических, так и духовных, стали наступать все чаще и все более accelerando, отталкивая его от композиции, от уроков эрцгерцога, от посещения театров и салонов, от возни с прислугой и хозяйством, предоставленным попечению г-жи Штрейхер.
Обзаведение собственным хозяйством вызвало необходимость в знакомстве с его организацией, вследствие чего в дневнике композитора появляется ряд его вопросов и ответов неизвестного лица, определяющих, главным образом, харчевое довольство прислуги.
Что дают 2 прислугам в обед и ужин, в отношении качества и количества?