Вашего имп. высочества покорнейший, вернейший слуга
Л. в. Бетховен.
Ваше императорское высочество!
Несмотря на самое искреннее желание никак не могу сегодня быть у вас, завтра же, надеюсь, разрешите мне в обычный час явиться к услугам вашим вашего императорского высочества вернейший слуга
Людвиг ван Бетховен.
Ваше императорское высочество!
Если в. и. в. не откажете мне или же если не изволите назначить завтра другого часа, то завтра вечером около 5 часов буду иметь честь явиться к вам. Словесно изложу причину, препятствующую исполнению заветного желания моего быть чаще и ближе к в. и. в., да услышит Господь мольбу мою и многих других о ниспослании здравия в. и. в.
Вашего императорского высочества покорнейший слуга
Людвиг ван Бетховен.
Глава XII1817–1818
Сношение с английскими издателями. – Нит, Томсон, Смарт, Берчель, Саломон, Рис. – Венские издатели. – Штейнер и Хаслингер. – Мечты о поездке в Лондон. – Новый друг Шиндлер.
Два года, с весны 1816 до 1818 года, почти непрерывно Карл провел в одном из лучших венских пансионов, принадлежавшем Афанасию дель Рио. Содержатель пансиона посвящал все свое время умственному и нравственному воспитанию своих питомцев, его жена также прилагала все старания к тому, чтобы разлученные с родителями дети нашли в ней вторую мать; две дочери их помогали в этом, разделяя труды по хозяйству. Такая среда была незаменима не только для Карла, но также для его дяди, охотно и часто проводившего вечера в этой семье честных и скромных тружеников, где старшая дочь, Фанни, вновь пробудила в сердце композитора дремавшие чувства. Композитор называл ее аббатисой, или настоятельницей, так как постоянный звон ключей на поясе Фанни напоминал монахиню, заведующую погребами и кладовыми в женском монастыре.
«Осенью 1817 года, – рассказывает Фанни, – пансион наш перешел на гласис у Ландштрассе (наружный пологий скат городского вала в юго-восточной части Вены); Бетховен нанял квартиру поблизости и зимою часто бывал у нас. Целые вечера проводил он за семейным столом нашим. Обыкновенно он бывал углублен в свои размышления, изредка шутил, сопровождая свои остроты громким хохотом. Если он бывал нездоров, то часто плевал себе в платок и внимательно искал там следов крови, так как хронический катар вызывал в нем опасения чахотки, от которой уже умерли два члена его семьи, мать и брат. Иногда он приходил в прекрасном расположении духа, заставлял племянника прыгать к себе на колени, всячески баловал его; позволял ему таскать себя за волосы, исполнял все его прихоти, забавлялся, подобно ребенку, бегал от него вокруг стола и ставил ряд стульев, чтобы укрыться от преследований мальчика». Бывало, он приносил ноты для сестер дель Рио, но последние не решались в его присутствии проявить свои музыкальные познания и при виде композитора уже теряли способность перебирать клавиши. Положив однажды на пюпитр свой цикл романсов «К отсутствующей возлюбленной», он настойчиво просил младшую сестру спеть их, а старшую аккомпанировать. Едва только последняя взяла несколько аккордов, как автор грубо отвел ее и сам сел за рояль. Затем он стал объяснять смысл этого произведения, связь между этими шестью романсами, основную идею, заключающуюся в отсутствии возлюбленной, к которой рвется любящее сердце, окрыляемое всеми силами природы. Рассказывая это, он заплакал и едва поборол свое волнение.
«В начале мая, – продолжает Фанни, – он зашел к нам, возвращаясь из дальней прогулки.
– Я принес вам весну, – сказал он, отдавая мне букет душистых фиалок.
Он казался веселым, хотя провел несколько дней дома, страдая от колик, которых не могли изгнать советы и лекарства врачей.
– Рано или поздно болезнь эта убьет меня, – сказал он.
– Надеюсь, долго еще придется ждать этого злосчастного дня.
– Что ж!.. Кто не готов к смерти во всякую минуту, тот не может гордиться силою воли. Я уже с пятнадцати лет освоился с этою мыслью. Меня смущает только одно обстоятельство: до сих пор я почти ничего не сделал для искусства.
– Если это ваша единственная забота, то можете умереть спокойно; созданное вами сделало искусство неуязвимым.
– Не верьте, все написанное мною – пустяки. В моем воображении носятся совершенно иные вещи».
Действительно, судя по тетрадям эскизов, нечто совершенно иное, необыкновенное, последние квартеты и последняя симфония носились в воображении артиста; большинство же пьес, вышедших из-под его пера в это время, были незначительны по объему и содержанию. С 1810 года эдинбургский издатель Томсон не раз давал Бетховену заказы на составление аккомпанемента к шотландским и ирландским напевам; им было написано уже более ста таких романсов с сопровождением только фортепиано или совместно со скрипкой и с виолончелью.
Эти романсы малоизвестны и редко исполняются даже в Германии, о чем можно лишь сожалеть в ожидании лучшей эпохи, более здравого и серьезного отношения певцов, публики и критики к вокальным номерам концертных программ.
Обработка одной из этих мелодии (сер. 24, № 2, «Nora Creina»), видимо, особенно удовлетворила композитора; он сделал такую надпись в заголовке: «Вот как смело надо браться за гармонизацию иноземного мотива; ведь она сама проявится из его конструкции».
На один из таких заказов Томсона композитор отвечал требованием увеличить гонорар.
Бетховен. Художник Август Кдёбер. 1818
Георгу Томсону, музыкальному торговцу, Эдинбург, Шотландия.
Вена, 7 февраля 1815. Милостивый государь!
Разные дела помешали мне ответить своевременно на ваше любезное письмо, и теперь отвечаю лишь вкратце. Все ваши песни, за исключением лишь немногих, готовы к изданию; я говорю о тех, к которым должен написать аккомпанемент; что же касается 6 канцонетт, которые я должен был сочинить, и гонорара за них, то предложенный вами положительно недостаточен. Обстоятельства здесь изменились и цены из подражания англичанам поднялись настолько, что до 1814 года я еще мог назначить около 60 фунт.; притом хорошая ария и желаемая вами увертюра, пожалуй, самые трудные формы музыкальных произведений. А потому прошу уплатить за 6 песен гонорар в 35 ф. или семьдесят дукатов, а за увертюру 20 фунт, или 50 дукатов. Будьте так добры, перевести сюда плату, как всегда, и можете быть уверены в моей исправности. Ни один талантливый и выдающийся артист не найдет мои требования преувеличенными.
Что же касается увертюры, то будьте любезны указать, для каких сил она предназначена, должна ли быть трудная или легкая? Я жду вашего немедленного ответа, так как имею несколько спешных заказов. Прошу передать мою признательность автору талантливых и изящных стихов. Прошу принять, милостивый государь, уверение в искренней преданности покорнейшего слуги
Людвига ван Бетховена.
Вена, 7 февраля 1815.
Летом 1815 года в Вену приехал Нит, уроженец Лондона, ученик Фильда, а потом Винтера – в Мюнхене и Вельфеля – в Вене; своей привлекательной личностью он расположил к себе Бетховена и, будучи одним из основателей лондонского филармонического общества, задумал получить от Бетховена за плату несколько его произведений для концертов общества. В июле композитор продал ему три увертюры: «Развалины Афин», «Король Стефан» и увертюру C-dur (op. 115), за что получил 20 луидоров, и поручил Ниту продать в Англии право на издание «Фиделио». Восхищенный любезностью Нита, композитор подарил ему два канона и копию сонаты ор. 102 с надписью: «Моему дорогому английскому соотечественнику». Временная размолвка с этим новым приятелем не помешала в общем дружелюбной и деловой переписке композитора с ним.
Любезный соотечественник и друг, сегодня невозможно встретиться у меня, но надеюсь иметь удовольствие видеть вас в полдень.
Не забывайте вашего истинного друга Бетховена.
Volti subito.
Я полагаю, что до отъезда отсюда вам следует дать концерт ради артистической славы, если я нужен вам для этого, то готов служить.
Карлу Ниту.
Любезный друг! Прошу вас не говорить о тех произведениях, которые предназначены для вас и для Англии. Причину сообщу вам откровенно при встрече.
Ваш истинный друг Бетховен.
Надеюсь вскоре вас увидеть. Что касается меня, то буду у вас при первой возможности.
Вена, декабрь 1815 г.
Любезный Нит! Я получил письмо от г-на Риса, помощника Саломона (с которым случилось несчастье: он упал с лошади и сломал себе плечо); он пишет мне 29 сентября, что три увертюры, посланные мною вам для филармонического общества 4 месяца тому назад, не были получены в Лондоне. Так как г-н Саломон уже во второй раз пишет мне относительно этого, то я предпочел сообщить вам об этом. Если вы их еще не отослали, то я очень хотел бы, чтобы вы просмотрели увертюру в C-major, так как, быть может, в ней встречаются ошибки. Если хотите иметь письменное удостоверение на право издания в Англии, то можете получить по первому заявлению.
Мне не хотелось бы, чтобы подумали, что я мог бы поступить бесчестно. Их решения так непостоянны, что они сегодня думают так, а завтра иначе; и они убеждены, что другие таковы же. И с такими характерами нельзя ужиться, и надо быть как можно более осторожным.
Итак, прощайте, любезный Нит!
Ваш искренний Людвиг ван Бетховен.
О том же он сообщает филармоническому обществу.
Филармоническому обществу, в Лондоне.
Вена, 5 февраля 1816 года.
М-р Нит получил от меня в июле 1815 года для филармонического общества три увертюры и выплатил мне за них сумму в 25 гиней, за что обязуюсь не продавать никому больше означенных увертюр, ни по частям, ни в полной партитуре. Но я удерживаю за собой право исполнять названные вещи, когда и где мне будет угодно, и издать их в виде переложения для фортепиано, после того как м-р Нит, согласно его обещанию, испросит для меня разрешение филармонического общества на издание через один или два года этих трех увертюр, по частям или в виде полных партитур, это мне необходимо. Шлю филармоническому обществу свой сердечный привет,