Наконец, мой дорогой ученик, вы должны принудить себя и посвятить мне что-нибудь дельное, за что учитель отплатит вам тем же. Как мне переслать вам свой портрет?.. Всего хорошего вашей супруге. К сожалению, у меня таковой нет; я нашел одну, но обладать ею, однако, никогда не буду. Все же я не ненавистник женщин.
Ваш искренний друг Бетховен.
Вена, 3 апреля 1816 года.
Нит должен быть в Лондоне. Я дал ему много своих композиций, и он обещал их распространить… Эрцгерцог Рудольф играет со мною также ваши произведения, из которых, дорогой Рис, мне особенно нравится il sogno.
Прощайте. Поклон от меня вашей супруге, а также всем прелестным англичанкам, которым это может доставить удовольствие.
Ваш искренний друг Бетховен.
Вена, 11 июня 1816 года.
Дорогой Рис.
Мне очень неприятно, что вновь заставляю вас тратиться на почтовые расходы. Насколько мне приятно оказывать услуги и помогать другим, настолько же больно, когда другие должны заботиться обо мне.
Из 10 # до сих пор ничего не получено; из этого можно заключить, что в Англии, как и у нас, существуют хвастуны, которые не держат данного слова. Вам я этого не ставлю в вину. Так как от Нита я не получил ни слова, то прошу спросить его: продал ли он концерт F-moll. Об остальных моих пьесах, переданных мною ему, просто стыдно говорить; стыдно мне даже перед самим собою, что я опять был так доверчив и вручил их ему, рассчитывая на дружбу и содействие, без всякого договора, обеспечивающего мои интересы.
Мне перевели из Morning-Chron. сообщение об исполнении симфонии. Эти и все другие пьесы, которые Нит взял с собою, постигнет та же участь, что и «Битву», т. е. они мне не дадут ничего, кроме газетных сообщений об их исполнении.
Клавираусцуг симфонии А быстро переписан и, просмотрев его внимательно, я заставил изменить некоторые места, каковые укажу вам. Всего лучшего вашей жене.
Второпях ваш истинный друг Бетховен.
Фердинанд Рис
Вена, 9 июня 1817 г.
Милый друг!
Мне очень лестны предложения, сделанные в почтенном письме вашем от 9 июня. Из настоящего вы должны усмотреть, насколько я вас ценю. Если бы не заботы о моей несчастной болезни, требующей расходов и ухода, особенно на пути в чужую страну, то я принял бы предложение филарм. общества безусловно. Представьте себя в моем положении, подумайте – насколько ужаснее те препятствия, с которыми мне приходится бороться, чем те, которые приходится преодолевать всякому другому музыканту, и посудите тогда сами, насколько справедливы мои требования. Вот они, и прошу вас сообщить их г-дам директорам названного общества.
Во 1-х: я буду в Лондоне, самое позднее, в первой половине января.
Во 2-х: к тому же времени будут готовы 2 большие симфонии, совершенно новые, и поступят в полную, вечную и исключительную собственность общества.
В 3-х: общество платит мне за это 300 гиней и 100 гиней на путевые расходы, которых будет гораздо больше, так как я непременно должен взять спутника.
В 4-х: так как я сейчас же приступаю к сочинению этих двух симфоний, то общество (в случае принятия моих условий) перешлет мне сюда 150 гиней, чтобы я беспрепятственно мог озаботиться относительно экипажа и прочих приготовлений к путешествию.
В 5-х: я принимаю условия не дирижировать другим оркестром и не участвовать публично в иных концертах, а, при равных условиях, давать предпочтение обществу; все это, само собою разумеется, при моем понятии о чести.
В 6-х: смею надеяться на содействие общества при организации и устройстве одного или, смотря по обстоятельствам, нескольких бенефисных концертов. Так как особенное сочувствие некоторых директоров вашего драгоценного кружка и вообще доброе отношение всех музыкантов к моим произведениям служит мне в этом залогом, то тем сильнее во мне стремление оправдать ожидания их.
В 7-х: прошу также прислать мне согласие или утверждение вышеизложенного на английском языке, подписанное тремя директорами от имени общества.
Можете себе представить, как я рад, что познакомлюсь со славным сэром Георгом Смартом и увижу снова вас и м-ра Нита. Если бы я мог сам туда полететь вместо этого письма!
Ваш искренний почитатель и друг Л. в. Бетховен.
Приписка на особом листе.
Дорогой Рис!
Сердечно обнимаю вас! Я старался четко написать ответ обществу, чтобы вы могли лучше разобрать все и передать обществу. Я убежден в ваших добрых намерениях по отношению ко мне. Надеюсь, что ф. общество примет мое предложение и может быть уверено, что я приложу все силы, чтобы достойным образом выполнить эти высокие обязанности, возложенные славным музыкальным обществом. Каковы силы вашего оркестра? Сколько скрипок и т. д., и т. д. Один или два органа? Велик ли зал, хороша ли звучность?
В начале 1816 г. дружественные отношения композитора с Нитом еще не были нарушены, и последний получил ряд поручений.
К Ниту.
Вена, 15 мая 1816 года.
Дорогой друг!
По дружбе простите мне ошибки во французском языке; пишу спешно, мало упражнялся, словаря нет под рукою, а потому менее могу быть подвержен критике теперь, чем в иное время.
Третьего дня мне принесли выдержку из английской газеты, где я с удовольствием прочел о том, что филармоническое общество поставило мою симфонию А-диез; это меня очень обрадовало, но я хотел иметь сведения от вас относительно всех данных вам мною пьес. Вы мне здесь обещали устроить концерт в мою пользу, но не обижайтесь, если я отношусь с недоверием, вспоминая о принце-регенте английском, который не удостоил меня ни ответом, ни иным выражением благодарности за «Битву», посланную мною его высочеству и часто исполнявшуюся в Лондоне; только газеты упоминали об успехе этого произведения, а больше ничего. Так как я уже писал вам по-английски, дорогой друг, то лучше окончить. Я описал вам свое печальное существование здесь и ожидаю от вас дружественной помощи; но, увы, ни одного письма от вас. Рис мне писал; вам хорошо известно содержание моей переписки с ним, а потому считаю лишним объяснять вам.
Надеюсь вскоре получить от вас письмо с известиями о вашем здоровье и о том, что сделали вы для меня в Лондоне. Прощайте. В настоящем и будущем ваш
истинный друг Бетховен.
К Ниту.
Вена, 18 мая 1816 года.
Г-н Рис известил меня письмом о вашем благополучном прибытии в Лондон. Я очень рад этому, но был бы еще более рад узнать об этом от вас самих. Что касается наших дел, то я знаю, что для исполнения таких больших произведений, как симфония, кантата, хор и опера, вам понадобится содействие филармонического общества, и надеюсь, что ваши старания увенчаются успехом в мою пользу. Г. Рис извещает меня о вашем намерении дать мне бенефис. За этот триумф моего искусства в Лондоне я буду вам обязан всем. Но еще приятнее, при моем бедственном существовании, получить некоторую сумму с этого предприятия. Вы знаете также, что я заменяю отца одному милому мальчику, который теперь у меня. Мое годичное жалованье в 3400 флоринов ассигнациями едва достаточно мне на три месяца; к тому же еще расходы по содержанию сироты. Вы знаете, насколько желательна мне материальная помощь. Что касается квартета в F-minor, то можете продать его какому-нибудь издателю. Сообщите мне только день издания, так как я хочу, чтобы он вышел там и здесь в одно время. Сделайте то же самое с обеими сонатами для фортепиано и виолончели ор. 102; с последней можно не спешить. Предоставляю вам назначить сроки выхода этих двух произведений, т. е. квартета и сонаты, но чем скорее, тем лучше.
Будьте добры, напишите мне с первой почтой, во-первых, чтобы мне не приходилось пожимать плечами на вопрос – имею ли от вас известия, и во-вторых, дабы я мог иметь сведения о вас и об отношении вашем ко мне. Если имеете сообщить что-нибудь радостное, то отвечайте мне по-английски (например, о бенефисе), если же что-нибудь недоброе, то по-французски.
Не найдете ли вы такого любителя музыки, все равно кто бы он ни был, которому особенно понравились бы трио и соната (Г. Рис продал их Берчелю); или такого, которому можно было бы посвятить переложенную для фортепиано симфонию, и от которого можно было бы ожидать вознаграждения за это. В ожидании вашего дружеского ответа остаюсь ваш
друг и земляк Людвиг ван Бетховен.
Однако недолго продолжалось расположение его к английскому «сотоварищу», которого Бетховен называл «соотечественником», считая его таким же, как себя, «гражданином страны муз»: женитьба и долгая болезнь были причиной запоздалого ответа на письмо Бетховена, и этих причин было достаточно, чтобы вызвать негодование композитора.
Последний послал Смарту письмо, полное резких упреков Ниту, который, в свою очередь, ответил композитору.
Лондон, 29 октября 1816 г.
Любезный Бетховен!
Никогда я не был так глубоко обижен, как письмом вашим к Георгу Смарту. Признаюсь, я заслуживаю ваши упреки, я был неосторожен, но вместе с тем, полагаю, что вы слишком поспешили и слишком строго осудили мое поведение. Письмо, которое я уже давно отправил вам, написано было в минуту такого нравственного и душевного состояния, что вы, я вполне уверен, извинили бы мне всякое неподходящее выражение, если бы только могли тогда видеть меня. Слава Богу! Теперь все миновало, и я как раз собирался писать вам, когда г. Георг пришел ко мне с вашим письмом. Не знаю, как на него ответить, потому что никогда не приходилось бывать в положении обороняющегося: впервые обвиняют меня в бесчестности. Еще более огорчает меня, что в этом обвиняет человек, которого я уважаю и ценю больше всего на свете, человек, счастье которого, со времени моего с ним знакомства, никогда не переставало быть предметом моих дум и желаний. Но так как отношение мое к вам показалось таким противным, то я должен объяснить то состояние, в котором находился перед женитьбой.
Я остаюсь при своем уверении, что любовь моя к Бетховену не уменьшилась! В то время я лишен был возможности заняться делами, а потому все ваши ноты оставались не просмотренными и неисполненными в моем ящике. Но я все же сделал значительную попытку передать вам от филармонического общества то, на что вы имеете, по моему мнению, полное право. Я предложил ему все ваши ноты, с условием сделать вам весьма значительный подарок. На это г-да эти не могли согласиться, но охотно согласились просмотреть и прослушать вашу музыку и затем предложить за нее пл