В 1838 году Франц Лист так описывал Хаслингера: «Мой друг Тобиас немного толст, немного вял, но совсем не простоват; его круглое лицо, напоминающее Хуммеля, снабжено парою маленьких, блестящих, серых, очень острых глаз, углы рта обнаруживают остроумие и добродушие; манеры его спокойны, тон речи сердечный…»
В сношениях с этой издательской фирмой, вывеска которой еще ныне красуется в центре Вены, Бетховен называл себя – генералиссимус (сокращенно: г-с), помещение магазина – генеральным или главным штабом, Штейнера – генерал-лейтенант (г-лл-т), а Хаслингера – генерал-адъютант или адъютант (а-т). У них же печатал он также свои забавные визитные карточки, с одной стороны которых была надпись: «пребываем, как всегда», на другой изображены два осла. Вероятно, безделье этого времени привело гениального композитора, воспевшего свободу, к проявлению не только крайне грубой шутки, но и модного тогда шовинизма. Клавесин (Clavier), изобретенный в XVI веке и снабженный молоточками (Hammer) в 1711 году, он задумал называть немецким термином, придуманным им самим, но вскоре, конечно, отказался от этой затеи, хотя торжественно скреплял свои предписания такого нововведения собственноручной подписью, manu proprio (м. р.).
В письмах к Штейнеру и Хаслингеру встречаются разнообразные поручения: присылка книг и нот, передача пакета, размен золота на банковые билеты (б. б.), справки у филолога о заголовке к сонатам ор. 101 и ор. 106, исправление аранжировок Диабелли (Diabolum) и др.
Любезный Г-Л.!
Мне кажется, в сонате есть еще несколько маленьких ошибок, а потому прошу прислать мне на несколько часов вместе с моей рукописью для просмотра, можете, если вам нужно, сейчас же получить обратно. Спасибо за экземпляры, весь ваш Г-с
Л. в. Бетховен.
Баден, 6 сентября 1816.
Прилагаемое открытое письмо к г-ну д-ру Канка в Праге, но просят хранить глубокое молчание о содержании его и в особенности о бр. П. (хорошее испытание для лиц столь высокого г. ранга), генеральному штабу предлагается завтра же с почтою готовая уже в Вене расписка у г-на Г-лл-та, все в один конверт. Как обстоит дело с Trio? прошу скорее прислать мне его; так как я останусь некоторое время здесь, то прошу меня уведомить; как только оно будет готово. Послать одно эрцгерцогу из Вены. Уехал ли уже б-н Пасквалати в Милан, просят ответа. Ждут скорых известий из главн. штаба. Шлют поклон и вновь пошлют.
Итак, назначаю пока вторник, потому что в 2 праздничных дня вам будет неудобно. Во всяком случае, дам вам ответ. Что касается плотоядия, не понимаю, прошу объяснить.
Ваш Contra F.
Патерностер переулок должен удостоверить получение, и в свою очередь дать знать, когда корректурные листы прибудут ко мне. В противном случае все бедствия падут на голову злодея подобно растопленному сургучу.
Б.
Г-дам Штейнер и Comp. Paternoster-переулок.
Благороднейший, достойнейший удивления и почтения г-т.
Просим вас перевести по вчерашнему курсу 24 дуката золотом на б. б. и прислать нам их сегодня или завтра вечером, причем мы тотчас же добудем и вручим 24 дуката. Было бы лучше, если бы их принес ваш заслуженный адъютант, так как мне необходимо переговорить с ним. Он должен, как христианин, забыть всю неприязнь; мы признаем его заслуги и то, чего он не заслуживает. Словом, говоря короче, мы желаем его видеть. Для нас было бы самое лучшее сегодня вечером.
Удивительнейшего г-та преданнейший г-с.
Г-лл-т должен принять все меры к успеху молодого музыканта Боклета. Податель сего виртуоз-скрипач. Надеемся, что к нашему письму отнесутся с должным вниманием, тем более что мы с диким рвением величаем себя вашим Г-сом.
Кстати, отмечаю следующее посвящение:
Соната для фортепиано, или Hammerclavier,
сочинено и
госпоже баронессе Доротее Эртман, урожденной Грауман
посвящена
Людвигом ван Бетховеном.
Если же заголовок уже готов, то предлагаю два способа: либо я заплачу за один заголовок, т. е. на мой счет, либо его поместить на другой моей новой сонате, которую выпустить на Божий свет, для чего откроются родники г-лл-та или лучше pleno titulo г-лл-та и первого статского советника. Заголовок необходимо показать сначала какому-нибудь знатоку языка. Hammerclavier – чисто немецкое выражение, и во всяком случае, немецкое изобретение; достойное – достойному. Почему я не получил отчета о несомненно происшедших экзекуциях? Как всегда ваш лучший
Amicus ad amicum de amico.
О моем посвящении прошу вас хранить глубокое молчание, так как я этим хочу сделать сюрприз.
Адъютантик! Добрейший мальчишка!
Осмотри еще раз домик и сообщи мне! Статью о воспитании прошу тебя также возможно скорее доставить мне. Мне очень важно сравнить свои взгляды по этому поводу с чужими и достичь лучшего. Что касается адъютанта, то в деле его воспитания, вероятно, вскоре попаду на верный путь.
Твой Contra Fa. m. р.
Невинность адъютанта и больше ничего! Покорнейше просим прислать нам 2 экземпляра партитуры симфонии в А. Кроме того, желательно знать, когда мы можем получить экземпляр сонаты для баронессы фон Эртман, потому что она, может быть, уедет отсюда и не позже как через два дня. В 3-х, относительно прилагаемой при сем записки от одного любителя музыки в Силезии, впрочем, небогатого; для него я уже велел списать партитуры. Он хочет иметь в своей библиотеке эти произведения Моцарта, но так как мой слуга от Бога награжден умом первого осла в мире (много чести), то я не могу поручить ему этого. Поэтому прошу вас послать к Трегу (с каким-нибудь мелким торгашом г-с не может вести компанию) и пусть вам сообщат стоимость каждого; пришлите мне все это вместе с 2 партитурами в А и ответом на мой вопрос относительно Эртман сегодня же, возможно скорее (presto prestissimo). Обратите особенное внимание: в конце бурно. В конце концов, советую вести себя так, чтобы не причинить ущерба моему здоровью.
Л. ван Бетховен т. р. Лучший г-с для добрых, сам сатана «злых».
Просят г-та прислать своего Diabolum, чтобы я мог дать ему разъяснения относительно битвы, переделанной вполне на турецкий лад. Многое должно быть изменено.
Его высокородию г-ну Хаслингеру, чрезвычайному посланнику
при дворах Грабена и Патерностер-переулка.
Добрейший сподвижник печатного и граверного искусства! Будьте добрейшим добряком и прикажите сделать сто оттисков этой карточки. Я вознагражу вас дважды и трижды за всякую резьбу и тиснение.
Прощайте, ваш Бетховен.
Если можете добыть на несколько дней поэтов Клопштока, Глейма, конечно, в хорошем новейшем издании?!! То можете или лучше сказать сделаете, лучше сказать достанете мне их на несколько дней.
Л. в. Б.
NB. Тобиасик пощипи у себя несколько перьев.
Относительно заголовка следует спросить филолога, как писать: Hammer или Hammer-Clavier, или же Hammer-Flugel? Таковое представить мне.
Л. в. Б.
Вместе с сим к нашему удовольствию пенал закрывается, о чем сообщаем приятную для неизменного Г-лл-та весть. Что касается заголовка новой сонаты, то ничего больше не надо, как только переписать титул симфонии в А из Венской М. Г. Трудно исполнимая соната в А, мой милейший Г-лл-т наверно вызовет удивление и изумление, трудность относительное понятие, что одному трудно, то другому легко и этим ничего не сказано, но Г-лл-т должен понимать, что все трудное прекрасно, величественно, содержательно и т. д. вот этим все сказано, из чего каждый поймет, что это самая жирная похвала, какую только можно выразить, ибо трудность заставляет потеть. Так как адъютант на днях опять высказал свои издательские и крамольные идеи, то сегодня же следует схватить его крепко за правое ухо и потрепать, дальнейшую экзекуцию оставляем за собою, чтобы совершить ее в нашем, и нашего милейшего Г-лл-та, присутствии. Желаем нашему милому Г-лл-ту всего наилучшего, а главное лучшего адъютанта.
Бетховен.
Благороднейшему Г-лл-ту фон Штейнеру в собственные руки.
Объявление.
Допросив и выслушав наших советников, мы решили и постановили, чтобы впредь на всех наших сочинениях, на которых заглавия сделаны по-немецки, заменить фортепиано словом Hammerclavier; за сим, наш славный Г-лл-т с адъютантом и все, кого это касается, тотчас же должны сделать исправления и в таком виде отпечатать.
Вместо Pianoforte – Hammerclavie, такая замена раз навсегда.
От г-ca-m. р.
Дано 23 января 1817 г.
Генерал-лейтенант вместе с сим получит обещанное для пения и фортепиано. Но лишь за 50 # золотом, каковые Г-т должен тотчас же внести в кассу Г-ба, хотя касса уже должна Г-ту 1300 фл., тем не менее касса настаивает, чтобы 50 # были уплачены сейчас же без вычетов, что касается упомянутого долга, то будут приняты меры к удовлетворению Г-та и ввиду его заслуг правительству будут оказаны еще кое-какие бенефиции. Диаболус в лице великого прохвоста доставит сие послание вместе с сердечным приветом Г-са Штейнерскому
Генерал-лейтенанту.
По случаю издания квартета F-moll op. 95, появившегося в печати 21 декабря 1816 года, автор посылает издателю Хаслингеру упреки в небрежном печатании.
Решено было исправить ошибки во всех готовых экземплярах квартета… Тем не менее адъютант настолько недобросовестен, что продает их неисправленными. Я могу сегодня же наказать и отомстить за это. Видимо, с заголовком шутят, но я покажу себя и конечно не уступлю. Да будет известно, что если от захода солнца до восхода его завтра мне не представят доказательства преданности и ревностной службы адъютанта, то ему вторично грозит постыдное лишение должности, уже известное, хотя мы охотнее готовы проявить свое великодушие.
Отсутствие многих старых друзей, свидетелей былых триумфов артистов-сподвижников и некогда щедрых меценатов, при всей неустойчивости нрава Бетховена, не прошло бесследно для него.
Вслед за пожаром дворца Разумовского исчез не только зал, в котором Бетховен часто слушал свои произведения, где впервые исполнялись многие его квартеты, где он с благодарностью выслушивал замечания и указания талантливых исполнителей, где чудное исполнение и любезность хозяев вызывали в нем восторженное настроение, облекавшееся в форму прелестных импровизаций; исчез, распался также сам квартет. 11 февраля 1816 года Шупанциг дал прощальный концерт, состоявший исключительно из произведений своего гениального друга, и переселился в Россию, что было значительным ударом для артистической деятельности и для частной жизни Бетховена. Упомянутый прощальный концерт Шупанцига ознаменовался событием, достопамятным в истории бетховенских произведений: вследствие существовавшего тогда обычая фортепианные сонаты не исполнялись в публичных концертах, и автор 32 прелестных композиций этого рода лишь один раз в жизни нашел в концертной программе титул своей сонаты; то было 11 февраля 1816 года, исполнялась соната ор. 101, играл весьма талантливый виртуоз-дилетант Штейнер фон-Фельзоург, изучивший ее под руководством автора, с которым сблизился впоследствии, лет восемь спустя.