Бетховен. Биографический этюд — страница 128 из 208

их просьбе, были устранены; 17 сентября, вследствие отъезда Бетховена из Вены, временным опекуном назначен Нусбек; 30 октября, 4 ноября и 20 декабря композитор просил о восстановлении своих прав, а в начале 1820 года, получив отказ магистрата, подал апелляционную жалобу, вызвавшую восстановление его прав и устранение опеки матери.

Нижеприводимые документы, тяжеловесно, безграмотно и порой туманно изложенные, дают немало подробностей этого долгого процесса.


Имп. – Кор. Венг. – Австр. Областному Суду.

Когда была мне прислана повестка имп. – кор. в.-а. суда от 22 сего месяца в мое нынешнее местопребывание Медлинг, то я по делам своим находился в Вене и не мог, таким образом, явиться в назначенный срок; потому излагаю письменное мое объяснение, каковое сим представляю и.-к. в.-а. суду.

Мать опекаемого мною совершенно и строжайше устраненная и.-к. а.-в. судом, вследствие своей нравственной неспособности, от его воспитания после нескольких неудачных попыток воспрепятствовать своим вмешательством выполнению начертанного и преследуемого мною плана воспитания, вновь позволила себе сделать шаг, который я как единственный законный опекун моего племянника Карла ван Бетховена никоим образом допустить не могу.

Для достижения своих целей она прибегает к средствам, которые уже сами по себе явствуют о низменности ее инстинктов; так, она уверяет, что моя глухота, как она это называет, и бедственное состояние отражаются на воспитании моего племянника.

Что касается пункта первого, то всем, кто меня ближе знает, хорошо известно, что разговоры с моим племянником и другими лицами ведутся мною самым обыкновенным образом, и что это не может служить препятствием. Здоровье же мое никогда не было лучше, чем в настоящее время, а потому и с этой стороны нет препятствия, вследствие которого воспитание моего племянника подвергалось бы опасности. Теперь, после двухлетнего пребывания в институте господина Джианнатазио, где он воспитывался исключительно на мой счет, я его взял к себе, чтобы самому определить точно, к чему у него больше наклонностей, к музыке или наукам.

Здесь, под моим надзором, он имел полную возможность проявить свой талант к музыке, каковой я сам обучал его по три с половиной часа, в то же время, занимаясь и своими науками.

Я убедился, что у него больше наклонностей к наукам. Что он в течение всего лета у меня на даче продолжал также усердно заниматься своими науками, как и в Вене, тому служат наилучшим доказательством его отметки, прилагаемые при сем под лит. А, каковые я прошу мне возвратить. Что же касается желания матери поместить его в интернат, то я должен протестовать против этого намерения самым решительным образом ввиду нижеследующего:

1. остались в силе те обстоятельства, которые постановлением суда устранили мать не только от опеки, но и от всякого влияния на воспитание и обстановку жизни опекаемого;

2. не будет ли постановление суда нарушено именно тем, что, помещая опекаемого в интернат, не будут соблюдены ею известные ограничения, предписанные этой матери, причем может легко случиться, что она выпросит себе мальчика, и возьмет его к себе домой.

Подобного рода посещения бывали даже у меня, причем она подкупала прислугу и склоняла мальчика ко лжи и хитрости, несмотря на то, что ей не было запрещено посещать своего сына и беседовать с ним, когда то было возможно и когда она того желала, но в моем присутствии;

3. что мать опекаемого мною делала такие тайные попытки во время его пребывания в институте, и что ее общение с опекаемым директор института признал в высшей степени для него вредным, доказательством тому служат в достаточной степени приложения под лит. В и С;

4. с того времени, как и.-к. областной суд предоставил мне исключительное право опекуна над моим племянником, я сам плачу все расходы по его воспитанию из моих личных средств (ибо недавно лишь получил в виде небольшого обеспечения доход матери, каковой в этом отношении не может быть принят в расчет), но и неустанно прилагал все заботы и труды, чтобы предоставить ему все, что необходимо, чтобы стать хорошим и полезным гражданином, избирая наилучших учителей, чего даже любящий отец не сделал бы для своего родного сына в лучшем виде. При этом, я не ожидаю благодарности матери, но надеюсь заслужить одобрение со стороны высокого опекунского совета;

5. план будущего высшего образования моего племянника уже давно намечен и выполняется согласно этой программе. А потому могущие произойти вследствие разности взглядов внезапные изменения в образе воспитания произвели бы лишь нежелательную и вредную для дела задержку.

Во всяком случае, позволю себе впредь делать и.-к. в.-а. суду подобающие доклады о каждом предполагаемом мною изменении в воспитании моего племянника, чтобы в полном согласии с оным достичь полезнейшего, в каковом отношении необходимо, во избежании могущих произойти задержек и препятствий, устранить мать мальчика от всякого влияния, как это предписано для подобных случаев не только § 191 свода гражд. законов, несомненно весьма мудрого постановления, но и в виду того, что влияние ее неуместно на мальчика в более старшем возрасте, а ее нравственные и личные качества неуместны в деле воспитания мужчины.

Таким образом, г-жа Иоганна в. Бетховен решением суда признана нравственно неспособной к воспитанию и общению со своим сыном и исключена, согласно постановлению и.-к. в.-а. областного суда от 19 января 1816 года, коим мне исключительно как единственному опекуну предоставлено воспитание моего племянника, а почему, повторяю, она решилась выступить как опекунша своего несовершеннолетнего сына, мне до некоторой степени понятно, ввиду ее во всех отношениях дерзкого поведения.

Людвиг ван Бетховен, в качестве опекуна моего племянника Карла ван Бетховена.

Вена, 25 сентября 1818.


15-го декабря 1818. В и.-к. сев. – ав. суд.

Сначала я полагал лишним подробное изложение дела и.-к. в.-а. суду, но вследствие новых обстоятельств, каковые, в чем я все больше убеждаюсь, подстроены известными махинациями для того, чтобы разлучить меня с опекаемым мною, нахожу нужным подробнее изложить свои действия. Все известные нравственные качества мои порукой в том, что я лишь стремлюсь к высшей справедливости, прилагаемые при сем документы вполне подтверждают это.

Приложение под лит. А содержит требуемые школьные отметки о его успехах и поведении и были бы по некоторым научным предметам, может быть, еще лучше, если бы не препятствовало тому постоянное вмешательство матери.

В бумагах своих я не нашел теперь двух писем прислуги. Содержание их, жалкие, раздутые, мужицкие сплетни, как например: будто опекаемый мною чуть не оборвал звонка у привратницы, загнал каплуна между дров, где он задохся, присвоил при одной покупке 30 кр., каковые потом истратил на свои лакомства, ругал прислугу и т. п.

Так как письма эти получены мною в тот день, когда племянник мой должен был покинуть мой дом, и имели целью вызвать ему выговор, то и видно, с каким умыслом они написаны или даже, может быть, продиктованы, а именно с целью служить предлогом к его удалению. Как могла решиться прислуга вступить в переписку с посторонними лицами высшего сословия о поведении моего племянника.

Приложение лит. В указывает на ничтожные взносы из пенсии матери опекаемого мною на воспитание его, а также все расходы, которые я производил с тою же целью из своих средств. Из этого ясно, что было бы невозможно обеспечить его существование, дать ему необходимое образование, если бы я не приносил добровольно столь значительных жертв. Приложение лит. С содержит два письма ко мне г-на Джианнатазио дель Рио, директора пансиона, в котором опекаемый мною находился раньше. Они в достаточной степени удостоверяют, насколько вмешательство матери вредно отразилось на деле воспитания опекаемого мною, что признается им в виду уже известных обстоятельств и не требует нового подтверждения.

Помимо весьма значительных расходов на пансион, я тратил, согласно прилагаемым документам, из своих же средств на адвоката и поверенного моего племянника на поездку по его же делу в гор. Рец на мой же счет, платил отдельно учителям за преподавание наук и музыки, и кроме того, еще непредвиденные расходы, каковые было бы утомительно перечислять здесь, а также немалые расходы по благополучно произведенной над моим племянником операции грыжи.

В сравнении с этим сумма взноса половины пенсии матери была крайне незначительна и к тому же таковую получал я сначала очень поздно, а в настоящее время уже полгода совершенно не получаю ее.

Вот все касательно экономической стороны моей опеки, что же касается научного и нравственного воспитания опекаемого мною, то я, прежде всего, старался словом и примером направлять к тому, чтобы из него сделать хорошего человека и полезного гражданина, дать ему возможность приобрести необходимые познания.

С этой целью я отдал его сначала в институт г-на Джианнатазио дель Рио, который, однако, впоследствии не удовлетворял моим требованиям для достижения намеченной цели. Поэтому прошлым летом я взял опекаемого мною к себе в дом, под надзор взятого на мой счет опытного учителя. Так как наступила пора выяснить будущую специальность его, то я взял его к себе на дачу, чтобы удостовериться, насколько под моим личным руководством разовьются его музыкальные способности, не в ущерб его научным занятиям, что доказывают отметки, ибо и тут я держал учителя. Хотя у него оказались немалые способности к ней, но его наклонности больше лежали к наукам, и с этого момента я стараюсь дать ему школьное образование.

Возвратившись в город, я тотчас определил его в школу, а на дом взял частных учителей, как бы в помощь школьным занятиям, а также для музыки, французского и рисования. После последнего печального перерыва, вызванного матерью, я тотчас отдал его в известный пансион Джианнатазио.

После признания своей вины, раскаяния и просьбы остаться у меня, он ныне находится вновь у меня. Под руководством взятого мною опытного учителя, который сопровождает его в школу и из школы и дома постоянно занимается с ним под общим нашим наблюдением, причем я не останавливаюсь перед значительными расходами в 600 фл. ежегодно, не считая остальных расходов на этого учителя.