Вновь начинаются у Бетховена с либреттистом бесконечные беседы относительно подробностей будущей оперы и, видимо, ведут к благополучному исходу, но и тут возникает неожиданное препятствие: полагая, что меч его нужнее родине, чем вдохновенное перо, поэт-патриот спешит на поле сражения и погибает в битве под Люценом.
Так судьба настойчиво отвлекала Бетховена от оперы, как бы принуждая его работать над инструментальной музыкой, которой вполне соответствовало его дарование, и в которой он создал бесподобные, образцовые произведения искусства.
Одно из лучших таких произведений, написанное еще в 1809 году, стало все чаще исполняться с 1812 г., когда в одном благотворительном концерте Карл Черни выступил с ним перед публикой; незадолго до своей «славной» смерти на поле брани Теодор Кернер писал об этом концерте: «три живые картины по Рафаэлю, Пуссену и Труа доставили высокое наслаждение, и тем не менее фортепианный концерт Бетховена (ор. 73) в исполнении К. Черни совсем не имел успеха».
Рецензент Allg. Mus. Z. писал по этому же случаю: «Чрезмерные длинноты концерта Es-dur испортили благоприятное впечатление, которое могла произвести эта пьеса».
Более приятные автору отзывы раздавались вдали от Вены: при первом исполнении того же, знаменитого ныне, концерта в Лейпциге, та же газета писала: «многочисленная публика пришла в такой восторг, что не хотела довольствоваться обыкновенными проявлениями удовольствия и признательности».
Знаменитый пятый концерт Бетховена был последним его произведением в этом роде; гениальный композитор инструментальной музыки в период полного развития своих сил не имел потребности в работе над пьесами, где одна партия являлась преобладающей над остальными, и притом преобладание это сводилось лишь к виртуозности. Несмотря на исключительные достоинства этого концерта, он провалился даже в исполнении Черни и стал популярным лишь с 1828 года, после смерти автора, когда 17-летний Лист стал восхищать им всюду публику, несмотря на досадные неправильности во всех существующих его изданиях, обнаруженные недавно.
Посетив весной 1907 года Берлинскую королевскую библиотеку и познакомившись с автографами фортепианных концертов C-moll и Es-dur, Сен-Санс нашел разницу между рукописью и печатными изданиями: «я убедился в том, – говорит он, – что сомнения, преследовавшие меня всю жизнь, были основательны, и несообразности печатной партитуры были следствием недостаточного изучения рукописи».
На 4 октября 1811 года было назначено открытие нового театра в Будапеште; предполагалась постановка подобающего событию пролога, драмы с содержанием из истории Венгрии и финала с аллегорическим содержанием и с музыкой. Распорядители предположенного торжества обратились сначала к Генриху Коллину, а потом, вследствие его отказа, к Коцебу, прося разработать соответствующую программу; талантливый поэт предложил для пролога сказание о «Короле Стефане», для финала – «Развалины Афин», а для драмы – «Бегство царя Бела»; последнее было отклонено, так как могло быть принято намеком на двукратное бегство императора Франца из своей столицы при отдаленных раскатах французских пушек.
Содержание пролога «Король Стефан, первый благодетель Венгрии» заимствовано из предания о жизни основателя династии Арпадов; Бетховен, принявший заказ на музыкальные номера к венгерскому торжеству, написал к этой легенде увертюру, триумфальный марш, шесть хоров и несколько мелодрам.
Аллегорические сцены под названием «Развалины Афин», подобно прологу, были составлены спешно, небрежно, содержание их было так же ничтожно, а изложение так же вульгарно; их сюжет следующий: Юпитер усыпляет Минерву на 2000 лет за то, что она не оградила Сократа, мудрости которого завидовала, от безжалостных и несправедливых судей. В пустынной местности, в пещере, спит Минерва, когда таинственные голоса возвещают конец ее сна, и Меркурий, посланник Юпитера, является пробудить ее. Богиня немедленно уносится в Афины, где с ужасом находит печальные развалины некогда славной столицы и видит всю Грецию порабощенную последователями Магомета. Минерва хочет направиться в Рим, но Меркурий сообщает ей, что столица латинян также стала жертвой варваров, и что страждущие музы нашли себе приют в столице Венгрии. Перед зрителем проходит торжественный кортеж с колесницами Талии и Мельпомены. Вдруг раздаются раскаты грома, молния сверкает в небесах, и жрец Юпитера возвещает, что бюст императора должен быть установлен между изображениями муз, что немедленно исполняется при звуках хора с оркестром и при ослепительном свете бенгальского огня, постепенно скрывающегося за падающим занавесом.
Этот ничтожный сюжет, восторгавший, впрочем, Мендельсона, сумел вызвать появление прелестных отрывков Бетховена, хора дервишей, марша янычар и триумфального шествия.
Открытие театра в Пеште было отложено на 9 февраля 1812 г. и состоялось в отсутствии Бетховена, которому болезнь не позволила покинуть Вену. Спустя десять дней «Венская газета» сообщила:
«Новый театр в Пеште был торжественно открыт 9 февраля; здание было очень эффектно освещено внутри и снаружи. Торжество началось прологом, под названием «Первый благодетель Венгрии», вслед за которым следовала историческая картина – «Провозглашение Пешта вольным городом Империи». Спектакль окончился пьесой с пением и хорами, – «Развалины Афин». Это произведение, как и пролог, принадлежит перу нашего знаменитого драматурга г. Коцебу, которому поручено было написать их для этого события. Музыка принадлежит нашему достойному композитору Бетховену. Зал был полон, и успех был полный».
Под впечатлением успеха этих произведений благотворительное общество в Граце (в Штирии), через своего патрона, прокурора Варенна, обратилось к автору их с просьбой прислать новые, неизвестные или еще не изданные произведения его, чтобы такими новинками привлечь публику на концерты, устраивавшиеся этим обществом. Из ответных писем композитора видно отношение его к просьбе Варенна и к подобным концертам вообще, причем сквозь его признания в сочувствии благотворительности сквозит эгоистический замысел устроить в свою пользу концерт в Венгрии и даже переселиться туда; в этих письмах впервые упоминается «тамошняя дилетантка», с которой мы еще не раз встретимся в дальнейшем изложении; Мария Кошак впоследствии вышла за адвоката Пахлера и приглашала Бетховена к себе в Грац; летом 1817 г., встретив ее в Бадене, композитор увлекается ей и заносит в свой дневник:
«Только любовь, да, только она в состоянии осчастливить мою жизнь… Боже, дай мне, наконец, найти ту… которая дозволила бы мне назвать ее своею! Баден, 27 июня, когда М. проезжала мимо и казалось, что глядит на меня…»
В ответ на просьбы прокурора Варенна композитор писал ему:
Вена, 8-го февраля 1812 г.
Партия оратории получены уже г. Оттихом, и я прошу вас, как только минет надобность в них, прислать мне обратно. Едва ли найдется в них ошибка, но на всякий случай имеется у вас партитура, так что легко можете помочь делу.
К только вчера получил увертюры из Венгрии. Они немедленно будут расписаны и отправлены вам. Сверх того приложу я еще марш с хором, также из «Развалин Афин», и вы, таким образом, будете в состоянии изрядно заполнить время.
О дальнейшем моем намерении относительно увертюр и марша с хором сообщу я вам при отправке (так как эти пьесы находятся только в рукописи).
Так как я раньше года ничего нового из произведений моих не издам, и в случае издания всякий раз письменно обязан ручаться издателю в том, что этих произведений никто не имеет, то вы сами поймете, что мне необходимо обеспечить себя от малейшего сомнения или какой-либо случайности. Впрочем, постараюсь доказать вам мою всегдашнюю полную готовность помочь вашим тамошним бедным, и я сим обязываюсь ежегодно присылать вам, в пользу этих бедных, произведения мои, написанные нарочно с этою целью, или даже другие сочинения мои, находящиеся еще в рукописи. Прошу также теперь же познакомить меня с вашими предположениями относительно будущности помянутых бедных и я непременно приму это в соображение. Засим прощайте. Примите уверение в уважении.
Вам преданнейший Людвиг ван Бетховен.
Несмотря на готовность служить вам по-прежнему всеми силами на пользу бедных, мне в настоящее время это невозможно. У меня нет собственного переписчика, который как всегда переписывал бы мне; поэтому у меня мало времени, и я вынужден прибегать к посторонним переписчикам. Один из них обещал мне переписать для вас увертюру и проч., но Страстная неделя, в течение которой бывает столько всевозможных концертов, помешала ему сдержать свое слово. Невзирая на все мои усилия, невозможно было отправить с первой почтой увертюру и марш с хором, даже если бы они были переписаны, если же я отправил бы со следующею, то они прибыли бы слишком поздно для Светлого Воскресенья. Укажите мне средство (или случай), каким образом и когда отправить их, чтобы вам выгадать больше времени, и я сделаю все возможное, чтобы помочь бедным.
С уважением, преданнейший вам Людвиг ван Бетховен.
Если нельзя всего отослать за раз, то необходимо сейчас же послать в Грац, по крайней мере, партитуру хоров, потому что их придется еще расписать. Лучше всего было бы отослать в Г. все сразу; за небольшую плату, если представится к этому случай. Тогда они могли бы там легко выбрать и репетировать.
Бетховен. Рисунок Шпора. 1808
Вена, 8-го мая 1812 г.
Глубокоуважаемый и милостивый государь!
Постоянно хворый и занятый, я не мог отвечать на ваши письма. Но как могла вам прийти странная мысль, что я на вас сердит? Гораздо лучше было бы, если бы вы прислали пьесы немедленно после исполнения их, ибо тогда возможно было их разыграть здесь; теперь же они, к сожалению, прибыли слишком поздно. Я говорю «к сожалению» только потому, что не в состоянии был избавить преподобных монахинь от расходов на переписку. При других обстоятельствах я ни за что не допустил бы их уплатить за это; но в то время меня постигло много неприятностей, сильно стеснивших меня. По всему вероятию, г. О., несмотря на его искреннее расположение, забыл сообщить вам, что он таким образом вынужден был уплатить мне за переписку. Быть может, я выразился второпях не совсем ясно. Теперь, милостивый государь, можете получить обратно увертюру и хор, если они оба вам нужны.