Юноша повернулся к Люциусу.
— Ты не мог бы добавить меня в систему, чтобы я мог самостоятельно сюда приходить? В следующие месяцы мы не так часто будем видеться. — Брюс прокашлялся и одарил собеседника максимально честным взглядом, на какой только был способен. — Я бы хотел несколько пристальнее изучить дронов.
— Ну, конечно же, — ответил Люциус, уважительно кивнув головой. Этот жест он использовал при общении с отцом Брюса. — В конце концов, это же твоя корпорация.
Глава семнадцатая
Той ночью Брюсу приснился очередной кошмар. Он снова бродил по темным коридорам особняка Уэйнов. Казалась, что здание растянулось во все стороны, что коридорам нет конца, залы выходили в кабинеты, заканчивающиеся балконами, с которых не было видно ничего, кроме теней. Альфреда нигде не было. Брюс остановился в столовой. Кто-то сидел на диване.
Разыгралась буря. Во сне одно из больших окон в гостиной разбилось, и во все стороны брызнули осколки стекла. Подул холодный ветер, мигом погасивший огонь в камине. Брюс съежился, инстинктивно выставив вперед руки, чтобы защитить лицо. Но когда он снова оглядел потемневшую гостиную, загадочная фигура уже исчезла. Юношу сковал ужас, и Брюс испытал внезапное желание убежать как можно дальше.
До его руки кто-то дотронулся. Брюс развернулся.
Это была Мадлен.
В ночи она выглядела мертвенно-бледной, призраком, но необычайно красивым. Ее темные сверкающие волосы ниспадали на плечи, в отблесках падающих на стены и пол лучей света они казались синими. Девушка улыбнулась, как будто ждала его, и Брюс улыбнулся ей в ответ, хотя кожу в том месте, где его коснулась рука Мадлен, начало щипать. Ее не должно быть здесь, разве не так? Неужели он что-то забыл? Она была преступницей, сидящей взаперти, за толстым стеклянным барьером в «Лечебнице Аркхэм». Что же она тогда здесь делает? Брюсу было тяжело осознавать окружающий мир в ее присутствии. Все, что еще мгновение назад казалось логичным, теперь переворачивалось с ног на голову, выворачивалось наизнанку.
— А ты разве не помнишь? — промурлыкала она, подходя к нему ближе. — Ты вытащил меня из «Аркхэма» и привел сюда. — Ее голос был тихим и полным боли, при его звуках у Брюса сердце обливалось кровью. Девушка коснулась его груди, и ее руки показались юноше маленькими и холодными.
Брюс приблизился к ней, и они оба прислонились к стене. Ему потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что у Мадлен руки в крови и что от ее прикосновений на его коже остались темные пятна.
— Ты считаешь, что мой брат заслуживал таких страданий? — спросила она.
«Нет. Конечно же, нет». Брюс поморщился. Ее слова пробудили в его душе знакомое чувство пустоты, появившееся после гибели родителей. Юноша отвернулся. Мадлен обвила его шею руками, дотронулась до его подбородка, ласково наклоняя лицо Брюса поближе к своему.
— Признайся, — произнесла она. Ее глаза были такими темными, что черные зрачки казались неразличимы на фоне радужки. — Ты не можешь перестать думать обо мне.
«Я не могу».
Она улыбнулась.
— И что же конкретно ты обо мне думаешь, Брюс?
«Твои губы. Твои глаза. Изгиб твоей улыбки. Кровь у тебя на руках. Я хочу тебя. Я боюсь тебя».
Брюс тряхнул головой и попытался отступить назад. Юноша знал, что ее не должно здесь быть. Каждая частичка его души кричала, что он в смертельной опасности. Но девушка не позволила ему сделать шаг назад, она снова притянула его к себе, пока его губы не оказались в опасной близости от нее. Затем Брюс поцеловал ее, мягкое тело девушки прижалось к нему, и это — это — было все, чего он когда-либо хотел. И почему он хотел уйти? Мадлен жадно вернула ему поцелуй. Голова кружилась. Каждый мускул в его теле напрягся от желания и ужаса. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного, никогда еще не был в объятиях девушки, которая вот так вот его пугала. Это казалось ошибкой, ужасной ошибкой… и в то же время это было самое лучшее ощущение в мире. Он не мог оторваться от нее. Мог только продолжать целовать ее губы, затем подбородок, затем шею. Он хотел слышать ее резкое дыхание, хотел слышать, как она шепчет его имя снова и снова. Она хотела быть здесь, в его объятиях.
«Беги, Брюс. Она пришла убить тебя».
Где-то за его спиной послышался ни с чем не сравнимый звук — с оружия сняли предохранитель. Брюс оттолкнулся от Мадлен и развернулся. Он уставился на темную, пустую стену. Повернулся обратно… но Мадлен и след простыл. Казалось, что залы особняка складываются вокруг него, сжимаются, а потом снова растягиваются. Голова все еще кружилась от жара ее губ, юноша тряхнул головой, и вдруг резкий, пронизывающий все естество ужас сковал его. Здесь был кто-то еще.
«Ночные бродяги. Они хотят запереть меня внутри собственного дома». Нужно выбираться отсюда.
Брюс развернулся и побежал. Его шаги, казалось, повисали в воздухе. Он добрался до входной двери и рывком распахнул ее настежь, но вместо улицы снова очутился в зале, из которого только что убежал. «Невозможно». Разбитое окно в фойе теперь стояло целым. Тот слабый свет, что еще струился внутрь сквозь окна особняка, совсем потускнел. Юношу окружали тени. Где-то в сгустившейся темноте промелькнул чей-то силуэт. Снова шаги. Шепотки. Скрежет острого предмета по металлу.
— Мадлен, — позвал юноша.
— Я тут, — ответила она позади него.
Брюс проснулся с хриплым стоном. Снаружи донесся раскат грома. Ветки деревьев яростно стучали по оконному стеклу. Несколько секунд юноша просто сидел в постели, тяжело дыша, его все еще широко распахнутые от ужаса глаза бездумно мечутся по комнате.
Неужели это был просто кошмар? А может быть, Ночные бродяги уже проникли в дом, заперли его, подобно предыдущим жертвам Мадлен, и теперь постепенно сжимают вокруг него силки? Он все еще чувствовал жар ее губ, тепло ее рук, сомкнувшихся вокруг его шеи. Тело было липким от холодного пота. Брюс не двинулся с места, пока его дыхание, наконец, не успокоилось. Воспоминания о приснившемся кошмаре начали тускнеть, а вместе с ними притупляться и ужас. За окном продолжала бушевать буря.
«Это всего лишь дурной сон». И все же, где-то в глубине души, Брюс по-прежнему ощущал присутствие Мадлен. Мысли о ней наполняли его одновременно и ужасом, и желанием держать девушку в своих руках.
Брюс посмотрел на время на экране телефона. Было уже утро, но из-за черных туч снаружи казалось, что еще разгар ночи. Юноша наклонил голову назад и на мгновение закрыл глаза. Затем свесил ноги с кровати и встал. Слабый свет озарил его обнаженную грудь. Штаны повисли на бедрах. Босиком он вышел из комнаты и на долю секунды уставился на исчезающий в темноте коридор, представляя, будто призрак Мадлен материализуется прямо перед его глазами. Но его встретили только тишина внутри поместья, да шторм снаружи. Даже Альфред еще не вставал. Слабый пятнистый свет отражался в щелях на полу. Спустя мгновение Брюс бесшумно вышел в коридор и направился к своему кабинету.
Воздух внутри кабинета застоялся. Бьющий в окна дождь превратил мир за окнами особняка в размытое пятно. Брюс остановился и взглянул на старые часы своего деда, висящие на стене. Их стрелки давно остановились, а Брюс так и не нашел время их отремонтировать. Юноша в изнеможении провел рукой по волосам, затем уселся за стол и включил компьютер.
Его компьютер — тонкая, прозрачная стеклянная панель длиной во всю столешницу, произведение искусства, которое он сам же и собрал, — ожил. Юношу встретил холодный, искусственный свет. Брюс уставился на экран, на котором одна за другой возникали иконки. Казалось, они парили в воздухе. Затем Брюс набил в строке поиска новый запрос.
Мадлен Уоллес мать
Первыми загорелись несколько знакомых ссылок — результат его предыдущих запросов о Мадлен: данные о ее аресте, дошедшие до прессы детали совершенных ею убийств. Брюс спешно пролистал первые две страницы, и, наконец, на самом верху третьей он нашел нужную информацию, вкратце упомянутую в статье о правонарушительнице.
Это был оригинальный текст, повествующий о темных деталях детства Мадлен. Потускневшее семейное фото. Мадлен Уоллес. Кэмерон Уоллес. Элиза Это. Несмотря на то, что брат был старше Мадлен, он казался еще более хрупким и худым, чем она сама. У него были короткие волосы, пустые глаза и покатые плечи. Не было сомнений, что Мадлен унаследовала свою красоту от матери — у них обеих были длинные, прямые иссиня-черные волосы, бледная кожа и по-детски пухлые губы. Брюс приступил к чтению материала, проговаривая некоторые куски вслух.
«Последствия столь вопиющей халатности были трагическими. Спустя неделю после смерти своего сына миссис Элиза Это проникла в офис доктора Кинкейд и затаилась в ожидании лечащего врача своего сына. Когда Кинкейд вошла в офис, Это нанесла ей свыше десяти ранений кухонным ножом».
При этих словах Брюс тяжело сглотнул. История была очень похожа на ту, что ему рассказала Мадлен, но отличалась в деталях. По версии Мадлен, ее мать ударила доктора всего один раз, и то случайно и слишком сильно. По официальной версии, Элиза нанесла доктору свыше десяти ранений кухонным ножом. Она совершила жестокое преднамеренное убийство и в результате получила смертельный приговор. Она умерла в тюрьме прежде, чем приговор успели привести в исполнение.
Брюс откинулся в кресле с разочарованным вздохом. Все, что говорила ему Мадлен, оказывалось полуправдой. А как насчет других вещей, что она ему рассказывала?
В углу экрана всплыло окошко чата.
Дайан.
«Уже проснулся?» — спросила она.
«Проклятая буря, — ответил Брюс, — плохо спалось».
«И мне», — пришел ответ.
«Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?»
«Я-то в порядке. Вопрос в том, как ты себя чувствуешь?»
Брюс вздохнул.
«Не очень», — ответил он.
Брюсу не очень нравилось, что Дайан теперь замешана в деле, однако он чувствовал облегчение от того, что может обсудить происходящее с кем-то кроме Драккон и доктора Джеймс. Он очистил историю поиска и вбил очередной запрос. На этот раз он искал Кэмерона Уоллеса.