Первая встреча между торговцем и покупателем происходила по обычной схеме – коротко и быстро. Однако сам наркотик, как его там звали, – ну, белый порошок, оказался лучше всего, что ему приходилось пробовать, и он не знал этому причины. Все составы, которые он принимал до того, сперва только глушили боль, а потом просто удовлетворяли мучительную потребность. Но это... Это ощущение невозможно было передать тем несчастным, не знакомым с наркотиками, – а он искренне назвал их несчастными людьми, не знающими, что укол в вену, понюшка порошка или дымок трубки могут сделать человека счастливым. Но это... он не мог объяснить этого себе самому!
Когда дурман оставил его, Руперт встревожился оттого, что столь сильный состав мог каким-то образом повредить его здоровью. Однако никаких новых проблем не обнаруживалось. Он страдал от недоедания уже в течение нескольких лет, бледная кожа его отливала желтизной, и таковой же она и осталась. Никаких новых симптомов не появилось. Конечно, он всегда отчаянно нуждался в новой порции белого порошка, и после окончания действия наркотика он всегда нуждался в очередной порции. Правда, нужда и потребность с каждым разом становились все более и более острыми... но разве такое удовольствие не стоит некоторых неудобств?
Следующая встреча с торговцем оказалась приятнее первой – более цивилизованной и дружелюбной. Торговец явился прямо в апартаменты Руперта: никаких тебе встреч в темных закоулках, парках или барах. Ничего подобного: звонок консьержа, звонок в дверь, и в комнате его появился приятный джентльмен, которому перевалило чуть за тридцать, назвавшийся Крейном. Они обменялись рукопожатиями, и Крейн любезно попросил у Руперта стакан воды. На самом деле Руперт и не мог угостить гостя чем-либо, кроме стакана воды, поскольку и кухонные шкафчики его, и холодильник по обыкновению были пусты, однако Крейну ничего, кроме воды, и не было нужно.
Руперт передал Крейну пачку банкнот, которые тот даже не потрудился пересчитать, и получил взамен пластиковый мешочек с несколькими унциями белого порошка.
– Попробуй вот это, – предложил Крейн.
Руперт вдохнул прямо из мешочка... и, подняв глаза, увидел, что Крейн прикрывает лицо грубой маской из мешковины.
Но почему он кричит? И почему Крейн заклеивает лентой его рот?
Накатила волна безумной муки, и утонуть, сгореть заживо или быть разорванным на части было бы легче, чем это бесконечное: нет нет нет нет нет нет нет нет...
Когда Руперт умер, Крейн вызвал по мобильнику помощников, чтобы вынести тело.
– Я хочу провести тщательное обследование, – объяснил он кому-то.
Представители так называемой власти сказали бы, что Джонатан Крейн не имеет права производить вскрытие, поскольку его врачебную лицензию отозвали сразу же после того, как стало известно о деятельности этого господина в качестве Путала. Он знал об этом, поскольку соответствующая информация появилась в заметке, опубликованной в «Готэм тайме» и посвященной хаосу в славном городе Готэм-Сити.
К этому времени Крейн уже укрылся в Аркхемском сумасшедшем доме, Он ушел в подполье, и, не имея возможности открыто наблюдать за происходящими за пределами Аркхема событиями, жадно читал газеты и слушал новости. Особенно его интересовала информация об этом безумце в костюме летучей мыши. Но СМИ тоже сообщали о нем немного.
Крейн задумался о том, где бы ему произвести патологоанатомическое исследование трупа Руперта и, в частности, мозга этого никчемного человечишки. Ему потребуется яркий свет и... конечно же много воды. Не испачкав руки, вскрытия не проведешь. Вот если бы он, по-прежнему, обитал в Аркхеме, проблем не было бы никаких. Хотя обитель умалишенных во многом выглядела несколько старомодной, даже в известном роде готической, кто-то и когда-то оборудовал ее первостатейным моргом.
Этот самый морг и был одной из причин, заставивших Крейна укрыться в Аркхеме. Он обнаружил, что здешнее снисходительное отношение к соблюдению глупых этических правил вполне соответствует его собственным воззрениям, в отличие от его предыдущего места работы. Не то, чтобы правил здесь вовсе не соблюдали, однако они предназначались здесь для тех, кто обладал ограниченным интеллектом и потому нуждался в нормах морали, – в отличие от Джонатана Крейна, которому с малых лет было известно, что интеллект его каким-каким, а ограниченным не назовешь. Он считал себя гением. Гением и визионером. И тот, кто мешал ему, становился на пути прогресса всего человечества.
Те живые ископаемые, с которыми ему приходилось сталкиваться на ранних этапах карьеры, были слишком тупыми, слишком привыкшими к рутине, чтобы понять те блага, которыми труды Крейна должны были одарить презренное стадо, именуемое человечеством. Конечно, никто и не смел усомниться в блеске его интеллекта. В конце концов, он получил свою докторскую степень по психологии в немыслимо юном возрасте, всего в двадцать один год, защитив диссертацию об этиологии рефлекса страха в высших млекопитающих, включая хомо сапиенс. Аттестационная комиссия нашла его работу «блестящей», «подрывающей основы», «столь же важной в своем роде, как и труды Фрейда». И Джонатан Крейн, теперь уже в качестве доктора Джонатана Крейна был принят в Готэмский университет, тот самый, который наделил его научной степенью, на факультет психологии, где многие сулили ему долгую и выдающуюся карьеру. Многие, но не все. У него водилась привычка раздражать коллег по большей части открытым – пренебрежением к их достижениям, устремлениям, а иногда и к внешности. Своих студентов он обыкновенно именовал «тупыми козлами». Однако Крейн был профессором, а кто и когда видел профессора без странностей? Какое-то время скверные манеры доктора Крейна только усиливали его популярность, ибо у него было обаяние, сотканное из интеллекта, молодости и конечно же личной красоты. Он был столь же красив, сколь и умен, знал об этом и давал всем понять, что знает.
А потом пошли слухи. Негромкие слушки о незаконных экспериментах. И только сам доктор Крейн и пятеро его выпускников знали о том, что у разговоров этих есть основания. Некоторые видели в них пересказ давней истории, приключившейся в шестидесятых годах с Ричардом Элпортом и Тимоти Лири в Гарвардском университете: харизматичный преподаватель изучал действие нелегальных препаратов на доверившихся ему отличниках. Слухи перестали быть слухами и превратились в факты, когда одна из подопечных доктора Крейна в Рождественский сочельник прошла через витринное окно универмага, в котором механический Санта-Клаус махал рукой стайке кукольных эльфов, и попыталась расправиться с манекеном. Пока ей оказывали помощь, она сообщила обрабатывавшей раны сестрице, что всего только попыталась стать лицом к лицу с собственными страхами. Дальнейшие расспросы выявили ее связь с доктором Крейном; за час перед нападением на бедного Сайту она сделала себе укол того зелья, которое доктор Крейн рекомендовал для вечеринок.
Так начался закат академической карьеры доктора Крейна. Положение его стало ухудшаться самыми быстрыми темпами. Один из профессоров, человек, к которому Крейн относился с особым пренебрежением, принялся копаться в его гениальной диссертации и обнаружил, что исследование было отчасти украдено, а отчасти подделано. Крейна вызвали на общее собрание научного персонала университета и попросили дать соответствующие объяснения. Таковое нашлось без всякого промедления: Крейн сообщил коллегам, что не сомневается в своих выводах, поскольку обладает несравненно более глубокой интуицией, чем его инквизиторы, и потому решил не тратить времени на скучные и утомительные поиски каких-то там «доказательств». Общая масса научных сотрудников настаивала на немедленном и, по возможности, публичном увольнении Крейна. Однако ректор университета, доктор Титус В. Блейни воспользовался собственным авторитетом, и многие из ученых понимали причину. Дело в том, что доктор Блейни, специализировавшийся в области психологии, особенно превозносил молодого Крейна и дал хвалебный отзыв на его диссертацию. «Ручаюсь своей репутацией в достижениях этого молодого волшебника», – сказал он в свое время репортеру «Готэм тайме». И, сделав такое заявление, он действительно поставил свою репутацию в зависимость от Крейна, оказавшегося теперь не просто эгоистичным хвастуном, но лживым и эгоистичным хвастуном. А потому негодным для университета, не годным для выбивания грантов и фондов, и сохранения репутации ректора. Поэтому был найден компромисс, и Крейна тихо уволили в конце семестра. Отдел по связям с общественностью заявил о том, что доктор Крейн по своей воле оставил занимаемый пост ради открывшихся перед ним новых перспектив, чтобы заняться исследованиями в частном секторе.
Члены академического сообщества конечно же знали всю правду. И все, кому успел досадить Джонатан Крейн, включили свои компьютеры и с радостью принялись распространять весть.
Однако врачи Аркхемского сумасшедшего дома явно не слышали ничего плохого о докторе Крейне. Его взяли начальником исследовательской группы и разрешили проводить исследования на пациентах. Там, в Аркхеме, он обнаружил, что проведение этих экспериментов требует маски, и постепенно выработал в себе альтер эго, которое называл Пугалом. И к тому времени некоторые собратья-психологи вполне могли назвать сумасшедшим самого Крейна.
Он и сам готов был признать, что согласно всем клиническим нормам неуравновешенность его психики близка к безумию. Не был он готов и к другому и никак не мог признать, что нормы эти, применимые ко всем людям, могут быть применены к нему самому. Он дал себе обет после смерти завещать свой мозг науке, так как был уверен в собственной гениальности, причина которой вполне могла корениться в его мозгу, ну, а до той поры он был согласен являться гением масштаба Аркхемского сумасшедшего дома. Он ничуть не сомневался в том, что по прошествии лет пяти, а может быть, и меньше, явит миру великую теорию, которая докажет, что страх является причиной всех ошибок рода людского и что он способен исцелить этот страх и таким образом, открыть человечеству путь в истинный сад Эдема, которому суждено существовать, пока не остынет солнце. Крейн видел себя благодетельным правителем всей планеты, воцарившимся после того, как будут сметены все установленные страхом границы, а земля воистину сделается новым и отважным миром. А начнет он с умения сеять страх и, овладев им, научится делать прививки против страха. Ему необходимо одно только время.