Вэл снова оторвалась от пола и метлы. Она отвела от лица жидкую прядь волос.
– Ну что ты, что ты, все так и есть, ты же знаешь, – мягко пожурила ее Клара. – У тебя не получилось бы, дорогая, что бы ты там себе ни думала.
– Он помогает вам закупать необходимые припасы? – спросил Нката.
– Припасы? В смысле бумажные пакеты и все такое? Упаковку для сэндвичей? Горчицу? Нет, в основном все привозят сами поставщики.
– Я имел в виду несколько иное… ингредиенты, например, – уточнил вопрос Нката. – Вы когда-нибудь просили его купить масло петрушки?
– Масло петрушки? – Клара посмотрела на Вэл, очевидно, чтобы поделиться своим недоумением. – Масло петрушки? Я даже не знала, что такое существует. Хотя почему бы и нет, верно? Оливковое масло, кукурузное масло, льняное, арахисовое… Значит, может быть и масло петрушки. Но нет, я никогда не просила его об этом. У нас в «Мистере Сэндвиче» оно ни к чему.
Вэл издала звук, похожий на бульканье. Ее мать, услышав это, немедленно перегнулась через прилавок и, оказавшись лицом к лицу с дочерью, спросила: она что-то знает про масло петрушки и Робби Килфойла? Если да, то нужно обо всем рассказать сержанту, дорогуша.
Взгляд Вэл метнулся к полицейскому.
– Нет, – сказала она.
И это был единственный вербальный комментарий, поступивший с ее стороны за все время визита Нкаты в закусочную.
Нката выдвинул предположение:
– Может, он добавляет масло, когда готовит себе еду. Или пользуется им как освежителем дыхания. У него свежее дыхание?
Клара засмеялась.
– Вот уж на что никогда не обращала внимания. Но наша Вэл могла кое-что учуять, она-то пару разочков была совсем рядышком с Робби, а, Вэл? Скажи нам, дорогуша, есть у него запах изо рта? Или нет?
Вэл надулась обиженно и скрылась в каком-то подсобном помещении. Клара поведала Нкате, что ее дочь одно время «сохла» по Робу. Конечно, ничего бы из этого не вышло, что тут говорить. Возможно, сержант обратил внимание: у Вэл проблемы с общением.
– Да и я сама думала поначалу, что Робби Килфойл может стать тем самым человеком, который ее слегка растормошит, – призналась Клара чуть тише. – Потому я и взяла его на работу. У него ведь ни опыта не было, ни рекомендаций – это из-за того, что мама у него болела, – но я решила, что как кавалер он очень может подойти. Вряд ли он рассчитывает найти принцессу, думала я, он же не такой, как другие парни, которые на Вэл, бедняжечку, скажем прямо, и не взглянут. Но из этого так ничего и не вышло. Не вспыхнуло между ними той искорки, понимаете. Потом, когда его мама скончалась, я думала, что он станет немного повеселее, что ли. Но нет. Парень прямо как мертвый. – Она оглянулась в ту сторону, где скрылась дочь, и добавила почти шепотом: – Депрессия. Если ничего с ней не делать, может и в могилу свести. У меня у самой была депрессия, когда умер отец Вэл. Это случилось не внезапно, так что у меня, по крайней мере, было время подготовиться. Но все равно ты подавлен, когда умирает кто-то близкий, правда? Такая пустота появляется, и никуда от нее не денешься. Просто смотришь в нее днями напролет. Из-за этого мы с Вэл и открыли эту закусочную.
– Из-за?..
– Из-за того, что отец умер. Он оставил нам достаточно средств, так что мы бы прожили и так. Но невозможно сидеть дома и смотреть на стену. Надо жить дальше. – Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и заодно развязала и сняла фартук. Аккуратно сложив, она убрала его под прилавок и с важным видом, словно придя к какому-то решению, поделилась с Нкатой: – Вы знаете, пожалуй, мне стоит поговорить с Робби. О том, что жизнь продолжается. – Она снова украдкой посмотрела туда, где укрылась дочь. – А она, между прочим, очень хороший повар, наша Вэл. Молодой человек с намерением жениться не должен отмахиваться от такого. Только лишь из-за того, что она у нас тихоня… В конце концов, что важнее в семейной жизни: разговор или вкусная еда? Вкусная еда, ведь так?
– Не стану с этим спорить, – сказал Нката.
– Правда? – улыбнулась Клара.
– Мужчины в большинстве своем любят поесть, – сказал он.
– Вот именно, – подхватила Клара, и тут он понял, что она стала смотреть на него в совершенно ином свете.
И это подсказало, что пора поблагодарить за время и помощь и удалиться восвояси. О том, что сказала бы мама, если бы он появился на пороге дома под ручку с Вэл, не хотелось даже думать.
– Я требую объяснения!
Такими были первые слова помощника комиссара, когда он вошел в кабинет Линли. Он не стал дожидаться, чтобы Харриман объявила о его приходе, и миновал приемную не останавливаясь, бросив лишь короткое: «Он у себя?» – и получив утвердительный кивок секретарши.
Линли сидел за столом, сравнивая отчеты экспертов о теле Дейви Бентона с теми, что были получены в связи с первыми пятью убийствами. Он отложил бумаги в сторону, снял очки для чтения и поднялся.
– Ди предупредила, что вы хотите поговорить со мной.
Он указал рукой на стол для совещаний, стоящий у противоположной стены.
Хильер не принял или вовсе не заметил этого приглашения без слов.
– Я говорил с Митчем Корсико, суперинтендант, – сказал он.
Линли молча ждал продолжения. Пресекая попытки Корсико написать очерк о Нкате, он понимал, что неприятный разговор с Хильером почти неминуем, и столь же хорошо понимал, что придется выслушать все, что Хильер захочет сказать, – таков уж характер у помощника комиссара.
– Объяснитесь.
Пока Хильер держал эмоции в узде, и Линли не мог не отдать ему должное: он спустился на вражескую территорию с намерением вести себя настолько корректно, насколько это будет в его силах.
– Сент-Джеймс является ученым с международным именем, сэр, – сказал Линли. – Тот факт, что для работы над расследованием дела столичная полиция привлекает лучшие силы страны, следовало бы подчеркнуть, как мне кажется.
– Такова ваша идея? – спросил Хильер.
– Да, в двух словах. Когда я подумал, какое позитивное влияние на общественное мнение могла бы оказать обширная статья о Сент-Джеймсе…
– Такие решения принимаете не вы…
Линли продолжал:
– И когда я сравнил эффект от статьи о Сент-Джеймсе с тем, который мог быть получен от очерка, где описывается сержант Нката…
– Так вы признаете, что ваши маневры вызваны желанием перекрыть доступ к Нкате?
– …то пришел к выводу, что в политическом смысле мы выиграем гораздо больше, если покажем населению, что в наших рядах трудится известный эксперт, чем если выставим на всеобщее обозрение чернокожего сержанта и станем перебирать его грязное белье.
– Корсико и не собирался…
– Он начал сразу с вопроса о брате Уинстона, – не дал ему договорить Линли. – И, как я понял, он уже был в курсе дела, то есть ему уже подсказали, под каким углом он должен раскрыть тему, когда будет писать статью. Сэр.
Лицо Хильера приобрело устрашающий оттенок. Краска поднималась от шеи к щекам и выше, как рубиновая жидкость в стакане.
– Я не желаю слушать ваших инсинуаций.
Линли сделал над собой усилие, чтобы говорить, не повышая голоса.
– Сэр, позвольте мне объяснить. На вас оказывается давление. На меня оказывается давление. Население волнуется. Пресса безжалостна. Необходимо что-то делать, чтобы создать правильное, более благоприятное мнение о работе полиции, я отлично это понимаю; но в то же время я не могу допустить, чтобы бульварная газета вынюхивала сенсационные подробности прошлого моих подчиненных.
– Вы не смеете обсуждать и тем более отменять решения, которые приняты вышестоящими лицами. Вам понятно?
– Я буду обсуждать и отменять все, что сочту необходимым. Я буду поступать так каждый раз, когда принятые вышестоящими лицами решения будут мешать моим людям выполнять работу. Статья об Уинстоне, наполовину состоящая из рассказа о его пропащем брате, – ведь мы с вами, сэр, знаем, что «Сорс» собирается поместить фотографию Гарольда Нкаты рядом с портретом Уинстона… Каин и Абель, Исав и Иаков, блудный сын и… Статья об Уинстоне, как раз в то время, когда ему и так приходится нелегко, участвуя с вами в пресс-конференциях… Она просто недопустима, сэр.
– Как вы смеете говорить мне, будто лучше специалистов разбираетесь, как обращаться с прессой? Будто вы, воображая себя вознесенным на высоту, недоступную остальным смертным…
– Сэр. – Линли вовсе не желал быть вовлеченным помощником комиссара во взаимное поливание грязью. Он отчаянно искал выход. – Уинстон обратился ко мне сам.
– Он что, попросил вас вмешаться?
– Вовсе нет. Он командный игрок. Но он упомянул, что Корсико планирует писать статью в ключе «плохой брат – хороший брат», и его беспокоило, что родители…
– Да мне плевать на его родителей! – Голос Хильера гремел. – О нем есть что писать, и я хочу, чтобы это было написано. Я хочу, чтобы так и было, и я хочу, чтобы вы проследили, чтобы все было выполнено в соответствии с моим приказом.
– Я не могу этого сделать.
– Еще как можете…
– Подождите. Я неточно выразился. Я не стану этого делать. – И Линли продолжал, не давая Хильеру шанса ответить и изо всех сил стараясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие: – Сэр, когда я позволил Корсико копаться в моем прошлом, это одно дело. Он делал это с моего разрешения и может продолжать в том же духе, если это действительно требуется для повышения авторитета столичной полиции. Но совсем другое дело, когда он принимается за одного из моих людей, и особенно – за того, кто не желает, чтобы о нем или о его семье писали в газетах. Я обязан уважать это желание. И вы тоже.
Он знал, что последние слова были лишними. Он знал это, еще не успев их произнести. Хильер, по-видимому, только и ждал подобной фразы.
– Вы переходите все границы! – завопил он.
– Это ваша точка зрения. Моя же такова, что Уинстон Нката не хочет быть частью пропагандистской кампании, направленной на умиротворение тех самых людей, которых столичная полиция предает раз за разом. Я не виню его за это. Я не считаю, что он не прав. И я не отдам ему приказ сотрудничать с прессой. Если «Сорс» хочет опозорить его семью, перемывая кости Нкаты в одном из выпусков, тогда…