Он направился к лифту. Его целью был корпус «Тауэр», это орлиное гнездо, откуда открывался вид на Сент-Джеймс-парк, такой разный в разные времена года. Он шел туда как в тумане, из которого выныривали лица и голоса, но ни слов, ни людей он не различал.
Когда он оказался у кабинета помощника комиссара Хильера, путь ему преградила секретарша. Джуди Макинтош проговорила:
– Суперинтендант… – своим самым официальным голосом, но потом что-то прочитала в его лице или поняла что-то впервые в жизни, потому что продолжила совсем другим тоном: – Томми, боже мой, – и в голосе ее было столько сочувствия, что он едва это вынес. – Ваше место не здесь. Возвращайтесь в больницу.
– Он там?
– Да. Но…
– Тогда отойдите, пожалуйста.
– Томми, я не хочу никого звать…
– И не надо. Джуди, прошу вас, отойдите в сторону.
– Позвольте мне хотя бы предупредить его.
Она отступила к столу, где стоял телефон, хотя на ее месте любая разумная женщина бросилась бы вперед Линли в кабинет Хильера. Но она все делала в соответствии с правилами, и это ее подвело, потому что, видя перед собой свободный путь, Линли сделал шаг к двери и вошел внутрь.
Хильер говорил по телефону.
– Сколько уже? – говорил он. – Хорошо. Я хочу, чтобы делалось все возможное… Разумеется, этим должен заниматься особый оперативный отряд. Никто не смеет напасть на жену… – И тут он увидел Линли. – Я перезвоню. Продолжайте.
Он положил трубку, поднялся и вышел из-за стола.
– Как она?
Линли не отвечал. Его сердце бешено билось о грудную клетку.
Хильер указал на телефон.
– Это был участок в Белгрейвии. Они набирают со всего города добровольцев из полицейских, которые сейчас в отпуске, сменились с дежурства и так далее. Все просят, чтобы их подключили к расследованию. Оперативная группа уже действует. Со вчерашнего дня на это дело брошены все силы.
– Это неважно.
– Что? Присядьте. Сюда. Я принесу вам что-нибудь выпить. Вы сумели поспать? Поесть?
Хильер потянулся к телефону. Он набрал номер и сказал, чтобы принесли сэндвичи, кофе, все равно какой, любой, просто принесите в кабинет как можно скорее. Сначала кофе. И снова спросил у Линли:
– Как она?
– Ее мозг мертв. – Он впервые произнес эти слова вслух. – Мозг Хелен мертв. Мозг моей жены мертв.
Лицо Хильера посерело.
– Но мне сказали, что это пулевое ранение в грудь… Как такое может быть?
Линли сообщил ему все подробности, ощутив странную потребность в боли, которую причиняло ему перечисление каждой детали, одной за другой.
– Диаметр раны был маленький. Сначала они не увидели, что… – Нет. Это можно сказать иначе. – Пуля прошла прямо через артерию. Затем через отделы сердца. Я не знаю порядок, точный маршрут, но полагаю, вы получили общее представление.
– Не…
Надо. Надо.
– Но, – продолжал он с нажимом, – ее сердце еще продолжало биться, поэтому в груди стала собираться кровь. В карете «скорой помощи» этого еще не знали. Было потеряно слишком много времени. Поэтому когда ее наконец доставили в больницу, у нее уже не было пульса, не было кровяного давления. Ей в рот сунули трубку, еще одну в грудь, и тогда из нее полилась кровь… хлынула… Только тогда они поняли, только тогда….
Когда он делал вдох, то слышал, как воздух со скрежетом проникает в его легкие; очевидно, это слышал и Хильер. И Линли трясло при мысли, что он выставляет свои чувства напоказ, которые затем так легко будет использовать против него.
– Присядьте, – сказал Хильер. – Пожалуйста. Будет лучше, если вы сядете.
Не то, думал Линли. Совсем не то.
– Я спросил, что сделали ей в реанимации. Естественный вопрос, не правда ли, все об этом спрашивают. Мне сказали, что они вскрыли грудную клетку и увидели отверстия, проделанные пулей. Врачу пришлось просунуть палец в одно из них, чтобы остановить кровотечение, только представьте, и я тоже хотел представить себе это, потому что я должен был знать. Я должен был понять, потому что если она дышала хотя бы слабо… Но мне сказали, что приток крови к мозгу был недостаточен. И к тому времени, когда они восстановили снабжение кислородом… О, сейчас она дышит при помощи аппарата, и сердце ее бьется, но ее мозг… Мозг Хелен умер.
– Господи всемогущий! – Хильер прошел к столу для совещаний, вытащил стул и жестом показал Линли, что этот стул для него. – Я искренне вам сочувствую, Томас.
Только не по имени, думал Линли. Он не вынесет звука своего имени.
– Он нашел нас, понимаете? – сказал он. – Вы это понимаете? Нашел ее. Хелен. Он нашел ее. Он нашел ее. Вы сами видите. Вы знаете, как это все случилось.
– Что это значит? О чем вы говорите?
– Я говорю о статье, сэр. Я говорю о журналисте, внедренном в следственную группу. Я говорю о наших жизнях, вложенных в руки…
– Нет!
Хильер возвысил голос. Но сделал это не столько в гневе, сколько от отчаяния. Это было последней попыткой сдержать неумолимо накатывающий поток.
– Он звонил мне после выхода статьи. Он упомянул ее имя. Мы дали ему ключ, карту, что угодно, и он нашел мою жену.
– Это невозможно, – сказал Хильер. – Я сам читал статью. Там не было ничего, что могло бы навести…
– Там было все, что нужно. – Теперь и его голос зазвучал громче, гнев питался отказом Хильера признать его правоту. – И начало всему положили вы, когда стали заигрывать с прессой. Телевидение, таблоиды, радио, газеты. Вы с Диконом – вы оба – думали, что сможете использовать средства массовой информации в своих целях, как ловкие политики, но посмотрите, к чему это привело. Вы видите, к чему это привело?
Хильер поднял руки ладонями кверху – понятный всем язык жестов, просьба остановиться.
– Томас. Томми, – сказал он. – Это не… – Он замолчал. Он посмотрел на дверь, и в его глазах Линли прочитал вопрос: где этот чертов кофе? Где сэндвичи? Сейчас так необходимо перевести тему разговора на что-то другое, нужно же как-то отвлечь этого сумасшедшего. – Я не хочу спорить. Вы должны вернуться в больницу. Вы должны быть со своей семьей. Вам нужна их поддержка…
– Господи, да нет у меня больше семьи! – В конце концов его эмоции прорвались наружу. – Она умерла. А ребенок… ребенок… Они хотят продержать ее на аппаратах два месяца, а то и дольше. Если получится. Вы понимаете? Ни живой, ни мертвой, а мы все будем наблюдать за этим… А вы… Будьте вы прокляты! Это из-за вас все случилось. И я никогда…
– Остановитесь. Хватит. Хватит. Вы сейчас сам не свой от горя. Ничего не делайте и ничего не говорите… Потому что потом вы будете жалеть…
– О чем? О чем еще мне жалеть?
Его голос предательски сорвался, и он возненавидел себя за это, за то, что обнажил израненную душу. Он больше не мужчина, а жалкое подобие, червяк, беспомощный перед солнцем, ветром и стихиями, который может только корчиться и страдать, потому что это конец, это конец, и он никогда не ожидал…
Ему не оставалось больше ничего, кроме прыжка на Хильера. Достать его, схватить, заставить его…
Сильные руки остановили его. Откуда-то из-за спины, значит, это не Хильер. Над ухом послышался голос:
– О господи, босс. Вам надо уходить. Пойдемте со мной. Полегче, полегче, босс.
Уинстон Нката, подумал он. Откуда он взялся? Или он все время находился здесь, незамеченный?
– Уведите его.
Это говорил Хильер, с платком, прижатым к лицу, и рука, которая держала платок, дрожала.
Линли обернулся на сержанта. Все, в том числе и Нкату, скрывало дрожащее марево. Но даже сквозь эту непонятную дымку Линли видел выражение лица Нкаты, когда тот обнял его.
– Пойдемте со мной, босс, – проговорил Нката ему на ухо, – пойдемте.
Глава 30
День уже клонился к вечеру, когда Ульрика наконец определилась, как действовать дальше. Встреча с тетушкой Джека Винесса в Бермондси показала, что обходные пути не приведут к цели. Ульрика начала со списка дат, которые раньше получила от Скотленд-Ярда. На его основе она построила таблицу, ряды и колонки которой вмещали даты, имена жертв и имена тех, кого подозревает полиция. Ячейки таблицы были широкими, чтобы туда можно было вписать все относящиеся к делу факты, которые в том или ином свете освещают ее работников.
Сначала она написала: «10 сентября». Потом: «Антон Райд».
После этого на листке появилось: «20 октября. Джаред Сальваторе».
Дальнейшие строчки возникали быстрее, одна за другой:
«25 ноября. Деннис Батчер.
10 декабря. Киммо Торн.
18 декабря. Шон Лейвери.
8 января. Дейви Бентон».
К счастью, последний мальчик был не из «Колосса», и за это Ульрика возблагодарила Бога. Не имела к ним отношения и жена суперинтенданта, если уж на то пошло, а ведь это тоже нужно учитывать.
Но допустим – только допустим, не более того, – что последние два факта означают лишь, что убийца перешел на другое поле, потому что в «Колоссе» стало слишком жарко. Это объяснение было весьма правдоподобным, и Ульрика не могла скидывать его со счетов, так как со стороны такой шаг выглядел бы как попытка отвести подозрения. К чему она, собственно, и стремилась, но никто не должен был об этом догадаться.
Она поняла, что с ее стороны было совершенно нелепо притворяться, будто цель ее визита к Мэри Элис Аткинс-Уорд состоит в том, чтобы выяснить в разговоре с пожилой родственницей, подходит ли Джек Винесс для назначения его на более высокую должность в новом филиале «Колосса» или нет. Как такой дикий план мог вообще прийти ей в голову, недоумевала Ульрика. И нет ничего сверхъестественного в том, что мисс А-У не поверила ей. Поэтому отныне следует действовать открыто, и опробована новая стратегия будет на Нейле Гринэме – единственном, кто прибегнул к помощи адвоката. Она решила приступить к делу немедленно, пока он, по ее расчетам, находился в классе. У него по расписанию сейчас индивидуальные занятия.
Она застала его наедине с темнокожим мальчиком, чье имя не сразу вспомнилось Ульрике. Не заходя в класс, она прислушалась к их разговору и разобрала, что Нейл называет мальчика Марком. Речь шла о посещаемости занятий.