– Я не хотел говорить тебе об этом, – сказал он. – О том, что он умер. Я не мог придумать, как это сказать. Мне казалось, что это выглядело бы… – Он помолчал, задумчиво поворачивая между ладонями кружку с пивом. – Это выглядело бы, как будто я прошу особого отношения. Как будто я рассчитываю, что меня пожалеют и что-нибудь сделают для меня.
– Что привело тебя к таким мыслям? – спросила Ульрика. – Надеюсь, в «Колоссе» ты не сталкивался ни с чем таким, что заставило бы думать, будто у тебя там нет друзей.
– Нет-нет, – сказал он. – Я так не думаю. Может, я просто не был готов говорить об этом.
– А сейчас?
Ульрика увидела, что ей предоставляется возможность установить с Робби доверительные отношения. Пусть у нее теперь были более серьезные проблемы, чем смерть человека, которая случилась несколько месяцев назад (человека, которого она даже не знала!), тем не менее нужно дать понять Робу, что в «Колоссе» у него есть друг и этот друг сидит сейчас рядом с ним в баре «Отелло».
– Готов ли я говорить об этом сейчас?
– Да.
Он покачал головой.
– Не думаю.
– Слишком больно?
Взгляд в ее сторону.
– С чего такой вопрос?
Она пожала плечами.
– Мне кажется, это очевидно. Вы, похоже, были близки с отцом. Вы вместе жили, в конце концов. Должно быть, ты проводил с ним немало времени. Помню, ты говорил мне, как вы вдвоем смотрели теле… – Она остановилась. До нее дошло, что означают эти слова. Медленно покачивая в бокале бренди, она заставила себя закончить: – Вы вдвоем смотрели телевизор. Ты ведь так говорил: что вы вдвоем смотрели телевизор?
– Так и было, – подтвердил он. – Мой папа был тяжелым человеком, но если был включен телевизор, он обычно никого не трогал. Я думаю, телевизор его гипнотизировал. Поэтому, когда мы оставались наедине – особенно после того, как маму отправили в больницу, – я включал телик, чтобы он меня не доставал. Это, наверное, я по привычке сказал тебе тогда, что мы смотрели с ним телевизор. Мы больше ничего вместе не делали. – Он допил пиво и спросил: – Так зачем ты пришла?
Зачем она пришла? Внезапно причины, побудившие ее примчаться сюда, потеряли свою актуальность. Ульрика перебрала темы в поисках такой, которая бы и не показалась надуманной, и была бы безобидной.
– В общем, чтобы поблагодарить тебя, – нашлась она наконец.
– За что?
– Ты столько делаешь в «Колоссе». Не думай, что это остается незамеченным. Просто не всегда есть время…
– И ты приехала сюда только ради этого?
Робби посмотрел на нее с недоверием, как сделал бы на его месте любой разумный человек.
И здесь почва под ногами была непрочной, поэтому Ульрике оставалось лишь открыть истинную цель этого разговора.
– На самом деле есть кое-что еще. Сейчас у меня… то есть… в отношении меня ведется расследование, Роб. Поэтому я хочу понять, кто мой друг, а кто нет. Ты, наверное, в курсе.
– В курсе чего? Кто твой друг?
– Нет, в курсе того, что ведется расследование.
– Ну да, я знаю, что к нам приходила полиция.
– Я говорю не про это дело.
– Тогда про что?
– Совет попечителей расследует мою деятельность в качестве директора «Колосса». Ты ведь знаешь, что сегодня в «Колосс» приходил президент совета?
– Интересно, почему это?
– Почему что?
– Почему ты думаешь, что я об этом знаю? Там у вас меня даже за человека не считают. И никто ни о чем не рассказывает.
Робби произнес это спокойно, но она видела, что он… разъярен? Обижен? Огорчен? Ну почему она раньше ничего этого не замечала? И что делать с этим теперь? Только извиниться, туманно пообещать, что в «Колоссе» многое изменится, и уйти восвояси?
– Я собираюсь изменить такое положение дел, Роб.
– Если я встану на твою сторону?
– Я не говорю…
– Да ладно, все нормально. – Он оттолкнул от себя пустую кружку, отрицательно мотнул головой, когда бармен предложил повторить. Он заплатил за себя и за Ульрику и сказал: – Я понимаю, это игра. Все эти политические штучки для меня не тайна за семью печатями. Не идиот же я.
– Я не имела в виду, что ты…
– Никаких обид, Ульрика. Ты делаешь то, что должна. – Робби встал со стула. – Как ты добралась сюда? – спросил он. – Неужели на велосипеде?
Ульрика подтвердила, что действительно приехала на велосипеде. Допив бренди, она тоже поднялась и сказала:
– Ну, мне пора отправляться.
– Уже поздно. Я подвезу тебя до дому, – предложил Робби.
– Подвезешь? Я думала, что ты сам на велосипеде ездишь.
– На работе да, – сказал он, – а так нет. Мне от отца достался фургон. Вот ведь не повезло ему. Он только купил себе фургон, чтобы было чем заняться на пенсии, а через неделю свалился замертво. Даже ни разу не посидел за рулем. Ну, пошли. Твой велосипед поместится в кузове. Я так уже делал.
– Спасибо, но это совсем не обязательно. Для тебя это так хлопотно, и…
– Не говори ерунды. Никаких хлопот.
Робби взял ее за руку.
– Доброй ночи, Дэн, – сказал он бармену и повел Ульрику не к той двери, в которую она вошла, а к коридору напротив.
Коридор этот, как ей стало ясно через секунду, вел к туалетам и дальше к кухне, куда они и вошли. Там оставался только один повар, и он кивнул вместо приветствия, когда они миновали его. Ульрика увидела, что в дальнем углу кухни есть еще один выход – запасной, чтобы поварам было куда бежать в случае пожара. Туда-то и направился Робби. Дверь выходила на узкую парковку позади гостиницы: с одной стороны парковка упиралась в здание, а с другой ее поджимал склон холма, на котором лежала площадь Гранвиль-сквер. В дальнем темном углу парковки стоял фургон – старый и безобидный на вид, покрытый пятнами ржавчины и с выцветшей белой надписью на боку.
– Мой велосипед… – начала Ульрика.
– Наверху, на площади? Мы с этим разберемся. Садись. Я знаю, как туда быстро подъехать.
Она оглядела пустынную стоянку. Освещение было скудным. Она бросила вопросительный взгляд на Роба. Тот ответил ей улыбкой. Тогда она подумала о «Колоссе» и о том, как много она работала и что все ее труды пойдут прахом, если ей придется передать бразды правления в другие руки. Например, в руки Нейла. Или в руки Гриффа. В чьи угодно руки.
Иногда нужно просто довериться судьбе, подумала она. И сейчас как раз такой случай.
Подойдя к фургону, Робби открыл для нее пассажирскую дверцу. Она забралась внутрь. Он захлопнул дверь. Ульрика стала нащупывать ремень безопасности, но не находила его. Когда Робби тоже сел в машину и увидел ее безуспешные поиски, то завел двигатель и сказал:
– Ой, извини. Ремень тут так сразу и не найдешь. Он ниже, чем обычно. У меня есть фонарик, сейчас я тебе посвечу.
Робби опустил руку к полу рядом со своим сиденьем. Ульрика увидела, что он извлек оттуда фонарик.
– Теперь найдешь, – сказал он.
И она снова повернулась в сторону дверцы, чтобы найти наконец ремень безопасности.
Все произошло менее чем за три секунды. Она ждала, когда зажжется свет фонарика.
– Роб? – произнесла она, не понимая, почему требуется столько времени на простейшую операцию.
И вдруг ее тело пронзило током. От боли она задохнулась.
Первый разряд сотряс ее. Второй привел в полубессознательное состояние. Третий подвел ее к краю, с которого она провалилась во мрак.
Глава 33
Репутация полицейского участка на Харроу-роуд была не из лучших, но здешним копам, надо признать, приходилось несладко. В Западном Килбурне они занимались всем – от обычных социально-культурных конфликтов на межэтнической почве до воровства, наркотиков и процветающего черного рынка. Также их не оставляли в покое бандитские группировки. В микрорайоне, где преобладали жилые комплексы и мрачные кварталы высоток, построенные в шестидесятые годы и славящиеся своим унылым архитектурным вкусом, до сих пор жили легенды о том, как нарушители оставляли копов в дураках, когда те гонялись за ними, например, по сложной системе похожих на туннели коридоров квартала Моцарт-истейт. В этой части города полицейские всегда были в меньшинстве. Они знали это, что не лучшим образом сказывалось на их характере и не помогало в деле обеспечения и защиты интересов общества.
Когда Барбара и Нката прибыли в участок, там назревал небольшой скандал. Уроженец Ямайки в сопровождении беременной женщины с огромным животом и двух детей требовал немедленных действий от дежурного констебля:
– Я хочу, чтобы мою машину вернули прямо сейчас, чувак. Ты думаешь, эта женщина хочет рожать на улице?
Несчастный констебль повторял, что «это вне моих полномочий, сэр. Вам нужно поговорить с одним из офицеров, которые работают над вашим делом».
– Дерьмо, – наконец сказал ямаец и развернулся на каблуках. Он схватил женщину под локоть и двинулся к двери. Проходя мимо Нкаты, он кивнул: – Брат.
Нката представил дежурному констеблю себя и Барбару. Они пришли к сержанту Старру, сказал он. По поводу подростка, который в настоящий момент содержится в участке на Харроу-роуд в качестве подозреваемого по делу о вооруженном нападении в Белгрейвии.
– Сержант ждет нас, – добавил Нката в конце.
Харроу-роуд сообщил в участок в Белгрейвии, а Белгрейвия передала в Скотленд-Ярд, что осведомитель в Западном Килбурне оказался надежным источником. Он назвал имя мальчика, который показался ему похожим на того, что виден на записи камеры видеонаблюдения с Кадоган-лейн, и копы без особых хлопот нашли его. Он даже не пытался скрыться. Выстрелив в Хелен Линли, он спокойно поехал домой, сев для этого на электричку подземки (камеры на станции «Уэстбурн-парк» тоже зафиксировали его физиономию, правда уже без его высокого спутника). Проще и быть не могло. Все, что оставалось, – это сличить его отпечатки пальцев с теми, что остались на оружии, найденном недалеко от места преступления.
Заняться мальчиком Джон Стюарт поручил Нкате. Нката попросил Барбару сопровождать его. Когда они появились на Харроу-роуд, было уже десять часов вечера. Они могли бы подождать до утра – оба сбивались с ног от усталости, отработав по четырнадцать часов, – но ни один из них не хотел ждать. Существовала возможность, что Стюарт поручит это дело кому-то другому, чего они не могли допустить.