– Ты позволишь кому-нибудь из нас пойти с тобой, Томми?
– В этом нет нужды, – сказал он. – Я справлюсь, мама.
Он подождал, пока они уедут, и только тогда вошел в здание, где направился не в корпус «Виктория», а в «Тауэр». Его целью был кабинет Хильера.
При его появлении Джуди Макинтош оторвалась от работы. Как и его мать, она сумела безошибочно догадаться о его состоянии: он пришел сюда не для конфронтации.
– Суперинтендант, я… – произнесла она. – Мы все… Невозможно представить, через что вам приходится…
Она сжала пальцами горло, словно умоляя освободить ее от необходимости договаривать.
– Спасибо, – сказал он.
Сколько еще ему придется благодарить людей в ближайшие месяцы? Да и за что он их, собственно, благодарит? Привитые ему хорошие манеры требовали говорить в таких случаях спасибо, когда на самом деле ему хотелось запрокинуть голову и взвыть в бесконечную ночь, что наступает на него. Он вдруг возненавидел хорошие манеры. Но и ненавидя их, он прибег к ним, когда попросил у Джуди:
– Вы не сообщите ему, что я здесь? Я бы хотел кое-что сказать, буквально несколько слов.
Она кивнула. Однако вместо того, чтобы позвонить Хильеру, она прошла в кабинет и аккуратно прикрыла за собой дверь. Прошла минута. Другая. Очевидно, они вызывают кого-нибудь на подмогу. Опять Нкату. Или Джона Стюарта. Кого-нибудь, кто вывел бы его из здания.
Джуди Макинтош вернулась и сказала:
– Проходите, пожалуйста.
Хильер не сидел на своем обычном месте – за письменным столом. Не стоял он и у одного из окон. Вопреки всем обычаям, он пошел Линли навстречу, и на полпути между дверью и столом они встали лицом к лицу. Он сказал негромко:
– Томас, вы должны поехать домой и постараться отдохнуть. Вы не можете продолжать…
– Я знаю.
Линли не мог припомнить, когда он последний раз спал. Он столько времени жил на нервах и адреналине, что уже и забыл, как может быть иначе. Он достал полицейское удостоверение и все остальные свидетельства его принадлежности к Скотленд-Ярду, которые имел при себе. Он протянул все это помощнику комиссара.
Хильер посмотрел на них, но не взял.
– Я не приму этого, – сказал он. – Вы не могли рассуждать здраво. Вы и сейчас не способны на это. Я не позволю вам принять подобное решение, потому что…
– Поверьте мне, сэр, – прервал его Линли. – Я принял куда более трудные решения.
Он прошел мимо Хильера к письменному столу и положил туда документы.
– Томас, – сказал Хильер, – не делайте этого. Отдохните некоторое время. Возьмите отпуск. После всего, что случилось, вы не в том состоянии, чтобы определять свое будущее или чье-нибудь.
Линли почувствовал, как внутри его поднимается горький смех. Он может. Он решил.
Он мог бы сказать, что больше не знает, как быть, а уж тем более – кем быть. Он мог бы объяснить, что сейчас он ни для кого и ни для чего не пригоден и не знает, изменится ли что-нибудь в будущем. Вместо всего этого он сказал лишь:
– Я хочу извиниться за то, что произошло между нами. Глубоко сожалею о своем поведении.
– Томас…
Интонации в голосе Хильера (неужели это боль?) заставили Линли остановиться у двери и обернуться. Хильер спросил:
– Что вы будете делать?
– Поеду в Корнуолл, – сказал он. – Отвезу их домой.
Хильер кивнул. Он произнес что-то еще, когда Линли уже открывал дверь. Точные слова помощника комиссара он не расслышал, но позже они вспоминались ему как: «Идите с богом».
В приемной Хильера ждала Барбара Хейверс. Она выглядела измотанной до предела, и это напомнило Линли, что она, должно быть, провела на ногах уже более суток.
– Сэр… – сказала она при виде Линли.
– Барбара, вам не нужно было приходить.
– Мне сказали отвезти вас.
– Куда?
– Ну… Имелось в виду, что я отвезу вас домой. Мне дали машину на время, пока моя в ремонте, так что вам не придется втискиваться в «мини».
– Что ж, поехали, – согласился Линли.
Она положила ладонь на его локоть и повела из приемной Хильера в коридор, к лифту. Пока они шли, она рассказывала о результатах дня. Из ее слов он понял, что собрано множество улик, подтверждающих причастность Килфойла к убийствам подростков из «Колосса».
– А остальные? – спросил он, когда двери лифта открылись и они оказались на подземной стоянке. – Что насчет остальных?
И она рассказала о Хеймише Робсоне и потом о мальчике, задержанном полицейскими из участка на Харроу-роуд. Преступление Робсона было непреднамеренным, сказала она. Что касается мальчишки на Харроу-роуд, то он пока молчит.
– Но между ним и «Колоссом» нет никакой связи, – сказала Барбара, когда они подошли к машине. Они продолжали говорить поверх крыши, стоя каждый со своей стороны: Барбара у водительской двери, Линли – у пассажирской. – Складывается впечатление… Сэр, у нас у всех складывается такое впечатление, что это было случайное преступление. Он не говорит… тот мальчишка. Но мы думаем, это какая-то банда.
Он смотрел на нее и слышал как будто сквозь толщу воды.
– Банда? И что им было нужно?
Она пожала плечами:
– Не знаю.
– Но у вас есть какие-то предположения. Наверняка есть. Говорите.
– Машина открыта, сэр.
– Барбара, говорите.
Она открыла дверь, однако не полезла в машину.
– Это могло быть… ритуалом посвящения, сэр. Он должен был доказать что-то кому-то, и Хелен была там. Она просто… там была.
Такой ход событий должен был снять с него неподъемный груз вины, Линли понимал это, но ничего не почувствовал.
– Тогда отвезите меня на Харроу-роуд, – сказал он.
– Вам не нужно…
Она попыталась остановить его.
– Отвезите меня на Харроу-роуд, Барбара.
Она задержала на нем взгляд и потом села в машину. Завела двигатель и, вспомнив кое о чем, произнесла:
– «Бентли»…
– Вы с толком воспользовались им, – сказал он. – Прекрасная идея, констебль.
– Теперь снова сержант, – сказала она. – Наконец-то.
– Сержант. – Он повторил это и почувствовал, что его губы чуть дрогнули в подобии улыбки. – Прекрасная идея, сержант Хейверс.
В ответ ее губы задрожали, и подбородок сморщился.
– Да. Вот так.
И она выехала со стоянки и поехала на Харроу-роуд.
Если она опасалась, что он может совершить какой-то необдуманный поступок, то не подала виду. Вместо этого она рассказала, как Ульрика Эллис оказалась в обществе Робби Килфойла, и потом продолжила сообщением о том, что объявить о произведенном аресте в средствах массовой информации поручено Джону Стюарту – после того, как Нката отказался это делать.
– Это будет звездный час Стюарта, сэр, – так она закончила рассказ. – Думаю, он ждал его не один десяток лет.
– Старайтесь сохранять с ним хорошие отношения, – сказал Линли. – Я не хотел бы думать, что в будущем вы станете врагами.
Она бросила на него непонимающий взгляд. Он догадывался, чего она боится, и хотел бы сказать, что она боится напрасно. Но…
В участке на Харроу-роуд Линли объяснил ей, чего хочет. Она выслушала, кивнула и не стала даже пробовать отговаривать его, и он был благодарен за это проявление дружбы. Когда все необходимые ниточки были дернуты и договоренности достигнуты, она пришла забрать его из приемной. Так же как на Виктория-стрит, она шла рядом с ним, придерживая под локоть.
– Он здесь, – сказала она и открыла дверь в слабо освещенную комнату.
Там, по другую сторону двустороннего зеркала, сидел убийца Хелен. Ему дали пластиковую бутылку сока, но он не открыл ее, а просто сидел, зажав ее в руках и ссутулив плечи.
Линли выдохнул. Все, что он сумел сказать, было:
– Юный. Какой же он юный, господи праведный!
– Ему двенадцать лет, сэр.
– Почему?
На этот вопрос ответа не было, и он знал, что Барбара понимает: он не ждет ответа.
– Что с нами случилось, Барбара? – проговорил он. – Что с нами такое происходит?
На этот вопрос он тоже не ждал ответа.
Тем не менее Барбара спросила:
– Теперь вы позволите мне отвезти вас домой?
– Да. Теперь отвези меня домой, – сказал он.
Наступление вечера застало его на Чейни-роу. Дверь открыла Дебора. Без слов она отодвинулась, давая ему войти. Они стояли друг против друга – когда-то, в давно прошедшие времена, любовники, – и Дебора вглядывалась в его лицо внимательно, словно изучая, после чего, придя к какому-то решению, расправила плечи.
– Проходи, Томми, – сказала она. – Саймона нет дома.
Он не сказал Деборе, что пришел встретиться с ней, а не с ее мужем, потому что, как ему показалось, она сама догадалась об этом. Она провела его в столовую, где однажды – тысячу лет назад? в другой жизни? – они заворачивали подарок для Хелен. На столе – каждый на том пакете, в который был упакован в магазине, – лежали крестильные наряды. Их купили Дебора и Хелен в тот самый день.
– Я подумала, что ты захочешь, может быть, посмотреть на них, прежде чем я… прежде чем я верну их в магазины, – проговорила Дебора. – Не знаю, откуда у меня такая мысль. Но так как это было последнее, что она сделала… Надеюсь, что я не ошиблась.
По нарядам сразу было видно: выбирала Хелен. С их помощью она с юмором, но твердо декларировала, что действительно важно, а что нет. Здесь был крошечный фрак, о котором она говорила, миниатюрный клоунский костюмчик, рядом – белый вельветовый комбинезон, невероятно маленький, но настоящий костюм-тройка, столь же крохотный костюм зайчика… В ассортименте нашлась бы одежда для любого события, кроме крещения, но этого-то Хелен и добивалась. Мы начнем свою собственную традицию, дорогой. Ни одна из наших подспудно соперничающих семей не сможет почувствовать себя обиженной стороной.
– Я не смог согласиться на то, о чем меня просили, – произнес Линли. – Я бы не вынес этого. Она стала для них подопытным кроликом. Несколько месяцев искусственного поддержания жизни, сэр, а потом мы посмотрим, что получится. Может, плохо, может, еще хуже, но в процессе мы расширим горизонты медицины. Это будет материал для научных конференций. Для монографий. – Он посмотрел на Дебору. Ее глаза блестели, но она оберегала его от вида слез. – Я не мог позволить, чтобы с ней такое делали, Дебора. Я не мог. Поэтому я остановил это. Все.