– Хорошо, – сказал Линли. – Психолог останется. Но только я буду определять, что он видит, а чего не видит.
– Идет, – ответил Хильер.
Они вернулись в коридор, где в полном одиночестве их дожидался Хеймиш Робсон. Чтобы занять себя чем-нибудь, психолог углубился в изучение доски объявлений, которая висела на некотором расстоянии от туалетной комнаты. Так что Линли невольно почувствовал уважение к Робсону.
– Доктор Робсон, – окликнул он психолога.
– Прошу вас, зовите меня Хеймиш, – ответил Робсон.
– Теперь вами займется суперинтендант, Хеймиш, – сказал Хильер. – Желаю удачи. Мы рассчитываем на вас.
Робсон перевел взгляд с Хильера на Линли. Глаза за позолоченной оправой очков были настороженными. В целом же выражение лица маскировалось седеющей бородкой. Когда психолог кивнул, на лоб упала прядь жидких волос. Он отбросил ее. Искрой вспыхнуло на руке золотое кольцо-печатка.
– Я буду рад делать все, что в моих силах, – ответил он. – Мне понадобятся полицейские отчеты, фотографии с места преступления…
– Суперинтендант предоставит вам все необходимое, – сказал Хильер и обратился к Линли: – Держите меня в курсе событий.
С этими словами он кивнул Робсону и зашагал к лифту.
Пока Робсон наблюдал за тем, как удаляется Хильер, Линли, в свою очередь, получил возможность внимательнее рассмотреть незваного члена команды. И в результате решил, что психолог достаточно безвреден. Было что-то успокаивающее в его темно-зеленом кардигане и бледно-желтой рубашке. Галстук к этому наряду Робсон подобрал консервативный – однотонный, коричневого цвета, и такого же цвета были его весьма поношенные брюки. Невысокий и пухлый, он был похож на добряка дядюшку, обожаемого всей семьей.
– Вы работаете с психически ненормальными преступниками? – спросил Линли, чтобы хоть как-то начать непринужденную беседу, и повел Робсона к лестнице.
– Я работаю с умами, чье единственное избавление от страданий – в совершении преступлений.
– Разве это не одно и то же? – спросил Линли.
Робсон грустно улыбнулся.
– Если бы это было так!
Линли коротко представил Робсона команде, а потом отвел из оперативного штаба в свой кабинет. Там он передал психологу копии фотографий с мест преступлений, полицейские отчеты и предварительные заключения патологоанатомов по результатам первичного осмотра каждого из тел. Отчеты о вскрытиях он решил пока попридержать. Робсон проглядел полученные материалы и сообщил, что ему потребуется не менее двадцати четырех часов, чтобы сделать определенные выводы.
– Никакой срочности, – сказал Линли. – У членов команды есть множество дел, которыми они могут заняться и не дожидаясь ваших… – Линли хотел сказать «представлений», но получилось бы, будто Робсон экстрасенс и пришел показать, как он гнет ложки одним взглядом. Однако слово «отчеты» придало бы слишком большое значение деятельности Робсона, поэтому Линли остановил выбор на сравнительно нейтральном выражении: – Не дожидаясь вашей информации.
– Ваши сотрудники, как мне показалось… – Робсон тоже не сразу смог подобрать верное слово. – Мне показалось, они отнеслись к моему появлению с настороженностью.
– Привыкли работать по старинке, – предложил объяснение Линли.
– Надеюсь, мой вклад окажется полезным для вас, суперинтендант.
– Рад это слышать, – кивнул Линли и вызвал Ди Харриман, чтобы она проводила доктора Робсона из здания Скотленд-Ярда.
После ухода психолога Линли смог наконец вернуться в оперативный штаб и заняться своими непосредственными обязанностями. Первым делом он хотел узнать, что нового накопали сотрудники.
Инспектор Стюарт, как всегда, имел наготове отчет, который зачитал, поднявшись из-за стола подобно ученику в надежде получить хорошую отметку. Он объявил, что разделил имеющихся в его распоряжении констеблей на группы, с тем чтобы с максимальной эффективностью использовать их в различных областях расследования. Услышав эти слова, несколько констеблей в оперативном штабе вознесли взоры к потолку. Стюарт, помимо маниакальной педантичности, отличался еще и канцелярским стилем речи.
Группы под его руководством в настоящее время дюйм за дюймом продвигаются вперед, выполняя кропотливую рутинную работу, на которой базируется всякое расследование. Двух констеблей из группы номер один – «брошенной на сбор информации» – Стюарт направил в психбольницы и тюрьмы. Они откопали несколько потенциальных ниточек, которые можно будет затем проработать: педофилы, вышедшие на свободу за последние шесть месяцев, условно освобожденные убийцы подростков, члены бандитских группировок, находящиеся под следствием…
– Есть что-нибудь в связи с малолетними преступниками? – спросил Линли.
Стюарт покачал головой. Ничего, что могло бы помочь следствию, не было обнаружено в этом направлении. Все малолетние преступники, освобожденные в последнее время, на месте, никто из них не пропадал.
– Что мы получили от обходов жилых домов у мест преступления? – задал следующий вопрос Линли.
Почти ничего. Стюарт выделял констеблей, чтобы опросить всех, кто проживает в непосредственной близости от интересующих полицию мест. Все констебли были соответствующим образом проинструктированы: нужно было искать не странности, замеченные гражданами, а скорее самые обыденные вещи или явления, которые, если привлечь к ним внимание опрашиваемых, заставляли их задуматься. Поскольку серийные убийцы по природе своей обладают способностью сливаться с фоном, то именно фон и нужно внимательно разглядывать, дюйм за дюймом.
Он послал запросы в транспортные компании, продолжал Стюарт, и на данный момент располагает информацией о пятидесяти семи водителях грузовиков, которые могли находиться на Ганнерсбери-роуд в ночь, когда первая жертва была оставлена в парке Ганнерсбери. С ними всеми сейчас связывается констебль – пытается освежить их память, расспрашивая, не видели ли они в ту ночь по дороге в центр Лондона автомобилей, припаркованных у парка, рядом с кирпичным забором. Тем временем другой констебль опрашивал все службы такси с целью получить информацию примерно ту же, что и его коллега, только что упомянутый. Что касается местных жителей – напротив парка, на другой стороне дороги, стоят дома, отделенные от проезжей части трамвайными линиями. На эти дома возлагаются определенные надежды. Кто знает, вдруг какой-нибудь пенсионер, страдающий бессонницей, сидел в ночь убийства у окна и глядел на парк. То же самое, кстати, можно сказать и о Квакер-стрит, где напротив заброшенного склада находится многоквартирный дом, – речь идет, разумеется, о территории, где нашлось третье тело.
С другой стороны, многоэтажная автомобильная стоянка – место обнаружения второго тела – не выглядит слишком уж многообещающей. Единственный человек, кто мог что-то увидеть, – дежурный служитель, но он клянется, что ничего не заметил в интересующий нас промежуток времени – между часом ночи и шестью двадцатью утра (когда на тело наткнулась медсестра, спешившая к началу утренней смены в больницу «Челси-энд-Вестминстер»). Это, само собой, не означает, что сторож проспал все дежурство. Данная стоянка не оборудована пропускным пунктом на центральном входе, где круглосуточно сидел бы кто-нибудь из сотрудников. Там имеется что-то вроде офиса, приткнувшегося в глубине здания и оборудованного лишь креслом-качалкой да телевизором, призванным хоть как-то скрасить служителям долгие часы ночных дежурств.
– А парк Сент-Джордж-гарденс? – спросил Линли.
– А вот тут удалось раскопать кое-что поинтереснее, – доложил Стюарт.
По словам констебля из участка на Теобальдс-роуд, который обходил жильцов в том районе, одна женщина, проживающая на четвертом этаже здания на углу Хенриетта-мьюз и Гандель-стрит, слышала звук, похожий на скрип открываемых ворот. Она даже запомнила время – около трех часов ночи. Она сначала решила, что это сторож парка, но потом поняла, что еще слишком рано открывать ворота. Пока она поднималась с кровати, набрасывала халат и подходила к окну, прошло слишком много времени и она успела заметить только отъезжающий автомобиль. Он как раз проезжал под уличным фонарем. Это был довольно большой фургон или микроавтобус, если верить ее описанию. Красного цвета, как ей показалось.
– В масштабах города это сводится к нескольким сотням тысяч микроавтобусов, – уныло подытожил Стюарт. Он захлопнул блокнот: отчет закончен.
– Все равно нужно будет отправить кого-нибудь в Агентство регистрации транспорта, получить информацию обо всех подходящих микроавтобусах, – сказала Барбара Хейверс, обращаясь к Линли.
– Это, констебль, тупиковая ветвь, и вам следовало бы понимать такие вещи, – вставил замечание Стюарт.
Хейверс вспыхнула и открыла рот, чтобы ответить на этот выпад.
Линли не дал ей этого сделать.
– Джон, – сказал он. В его голосе слышались стальные нотки, и Стюарт, хотя ему совсем не нравилось, что Хейверс – какой-то жалкий констебль – имеет наглость высказывать свое мнение, повиновался невысказанному приказу.
– Ладно. Я займусь этим. И пошлю человека к старой кумушке с Гандель-стрит. Может, удастся выковырять из ее памяти еще что-нибудь – что она там видела из окна.
– А что насчет кружевной ткани на четвертом теле? – спросил Линли.
– Очень похоже на фриволите, как мне кажется, – ответил Нката.
– Что?
– Фриволите. Так называются кружева. Моя мама плетет такие же. Это что-то вроде узелков из нитки по краям основы. Получаются салфетки, что ли, их потом кладут на антикварную мебель, под фарфор и так далее.
– Вы имеете в виду антимакассар? – уточнил Джон Стюарт.
– Анти-что? – раздался недоуменный возглас одного из констеблей.
– Это старинное кружево, – пояснил Линли. – Вроде того, что раньше клали леди на спинки кресел.
– Черт побери, – хмыкнула Барбара Хейверс. – Похоже, наш убийца большой любитель ходить по лавкам старьевщиков.
Ее замечание было встречено взрывами смеха со всех сторон.
– Так, идем дальше, – продолжил Линли. – Что у нас с велосипедом, брошенным в Сент-Джордж-гарденс?