— Ариана, замолчи! — опять вмешалась Элизабет. — Это уже не смешно!
Франсис покачал головой и прикурил косяк, который он тем временем успел свернуть. Мы все сделали по затяжке, кроме Арианы: она раздумала, сказала, что ей больше не хочется и вообще ее тошнит. Франсис отрезал кусочек оки и, нагнувшись, заглянул под стол.
— Кс-кс-кс! Бубу! Бубу! Иди сюда! — позвал он. — Кс-кс! Бубу! Бубу! Вылезай, хватит прятаться, иди к дяде! Я тебе подарочек принес!
Он повернулся к Элизабет и спросил:
— Что-то Бубу весь вечер не видно, он опять спрятался под шкафом? Все еще боится гостей?
Ариана присоединилась к нему.
— Кс-с! Кс-с! Булю! Булю! — лепетала она.
Элизабет зажала уши, чтобы не слышать их.
— Замолчите вы! Бубу пропал, уже три дня как убежал. Прекратите звать, его нет.
Она отняла руки от ушей и добавила:
— Ну что за похоронный вид? Это всего лишь кот, я переживу, куплю себе другого. Нет, я, конечно, любила Бубу. Я к нему привыкла…
Мне бы прикусить язык, но я подумал: почему Ариане можно расслабиться и сводить старые счеты, а мне нельзя? Я тоже хочу в кои-то веки высказать, что накипело.
— Ничего, — сказал я Элизабет, — Бубу ведь был у тебя всего года два. Еще пара-тройка лет — и он бы все равно тебе надоел, как я через четыре года, помнишь? «Мартин, ты очень милый, но жить с тобой я не готова, мне хочется узнать, как это бывает по-другому, а мы уже так давно вместе»… Помнишь, радость моя? Твой Бубу правильно сделал, что убежал, а то бы скоро ты сама отвезла его в лечебницу на усыпление. Жаль, что я от тебя не слинял вовремя. Может, ты бы горевала, искала бы меня, кота ведь своего, наверно, ищешь? Какой же я был дурак!
Ариана, Оливье и Франсис покосились на Элизабет, ожидая ее реакции. Она отрезала кусочек козьего сыра и, сунув его в рот, сказала совершенно ровным голосом, даже без тени досады:
— Успокоишься ты когда-нибудь, Мартин, или прикажешь до конца жизни выслушивать твое нытье всякий раз, стоит тебе выпить?
Как она могла говорить об этом так равнодушно?
Франсис сменил тему:
— Элизабет, а по-моему, тебе надо купить собаку. Я вот тоже собираюсь. Собака — настоящий друг, не то что кот.
Я пытался поймать взгляд Элизабет, но она гоняла по тарелке кусочек хлебного мякиша и не поднимала глаз. Ариана визгливо расхохоталась и выкрикнула:
— Это кто здесь хочет собаку? Ты спятил, Франсис Лавалле? Знаешь сколько с ней возни? Ты посмотри на себя! Я бы тебе и рыбок не доверила, если б они у меня были. Собака! Франсис Лавалле хочет собаку! Нет, это сон! Я сплю, ущипните меня!
Франсис ничего не сказал, отпил вина и положил кусочек сыра, который все еще держал в руке, на край своей тарелки. А я подумал, после давешних слов Элизабет, что если это и правда сон, то кошмарный.
— Кто хочет, в холодильнике рождественское полено, — сказала Элизабет. — Лично я сыта, а вы угощайтесь, не комплексуйте.
Франсис понюхал свои пальцы и встал.
— Носками воняет этот сыр, — поморщился он. — Пойду помою руки. — И ушел в туалет.
Ариана теперь почти лежала на Оливье.
— Сыр воняет носками, сыр воняет носками, — раз десять повторила она.
— Кажется, моя девушка в полном ауте, — сказал нам Оливье.
Долго, однако, до него доходило. Зазвонил телефон, и Элизабет пошла снять трубку в спальню, хотя могла бы и в кухне. Мне это не понравилось: кто мог звонить ей в одиннадцать вечера?
Ариана отцепилась от Оливье и с трудом встала.
— Ты что? — спросил Оливье.
— Меня сейчас, кажется, вырвет, — пробормотала она и на непослушных ногах двинулась к туалету.
Она рванула на себя дверь не постучав. Мы услышали ее крик:
— Франсис! Перестань, Франсис, что ты делаешь? С ума сошел? Не надо!
Мы с Оливье разом вскочили и кинулись разбираться. Франсис стоял, склонившись над раковиной, и не поднимал головы — боялся даже посмотреть на нас. Будто закаменел. Перед ним белела «дорога» кокаина, половину он уже убрал. Голова Арианы мотнулась из стороны в сторону, и она бросилась к унитазу, но забыла поднять крышку и облевала все сверху. А я смотрел на Франсиса и не знал, что ему сказать. В те времена, когда я таскался с ним по всем этим поганым барам, мы, бывало, и ширялись, и нюхали вместе, но чтобы друг без друга — никогда. Почему же сегодня он мне не предложил? У Оливье глаза были в кучку, он не знал, куда смотреть, и косился то на Франсиса, то на свою девушку, то на кокаин, то на рвоту, стекавшую на пол. Наконец он покачал головой и вроде хотел что-то сказать, но только смачно выругался. И в эту самую минуту в дверях появилась Элизабет.
— Что здесь происходит?
Ей никто не ответил, но она сама сразу все поняла и, не удержавшись, процедила сквозь зубы: «Fuck!» Ариана лежала на полу возле унитаза вся облеванная. Франсис выпрямился. Пряча от нас глаза, он только и сказал:
— Пойду я, пожалуй, что-то мне здесь сильно не нравится.
Мы расступились. Он взял свое пальто с вешалки в прихожей. Элизабет пошла за ним и, кажется, уговаривала остаться, но он ни в какую: все так же глядя на свои ноги, вышел и громко хлопнул дверью. Оливье вернулся в ванную и стал поднимать свою подругу. А я так и стоял дурак дураком, не зная, что делать.
— Мартин, ты не вызовешь нам такси? Мы, наверно, поедем, — попросил меня Оливье, обтирая лицо Арианы мокрым полотенцем.
Элизабет ушла в чулан за тряпками и моющим средством, чтобы подтереть лужу рвоты. Я пошел в кухню и снял трубку телефона. Гудка не было.
— Алло? — сказал я. — Алло?
— Э-э… Я говорил с Элизабет, — ответил мне мужской голос. — Она попросила меня подождать, потому что услышала крики…
У меня отвисла челюсть.
— Надеюсь, ничего не случилось? — спросил он встревоженно.
Славный, кажется, парень, но мне он совсем не нравился.
— Нет-нет, ничего страшного. Но мне надо вызвать такси. Она может тебе потом перезвонить? Это вообще кто?
— Нет проблем, — ответил он. — Это Жан-Себастьян. А я с кем говорю?
— С Мартином.
На том конце провода глухо замолчали. Может быть, Элизабет уже успела рассказать ему про меня, про нас, не знаю и знать не хочу. Я избавился от него одним нажатием телефонной клавиши и вызвал такси. Когда я диктовал девушке адрес, Элизабет сняла трубку в спальне и сказала:
— Жан-Себастьян, извини, у меня тут такой бардак.
— Что-что? — переспросила девушка. — Бардак?
— Алло? Алло? — удивилась Элизабет.
Я чуть не поперхнулся, сказал Элизабет: «Повесь трубку» — и снова продиктовал адрес. Девушка, похоже, не врубилась, что происходит. Напоследок она спросила:
— Не рановато ли вы начали праздновать Рождество?
Я положил трубку. Может, кто-то что-то и праздновал, но только не я.
Я надел пальто и вместе с Оливье помог его подруге спуститься по лестнице. Ариана была почти в коме, таксист не хотел их везти, боялся, что она испортит ему обивку салона, но мы уже запихнули Ариану на заднее сиденье, и ее оттуда было не сдвинуть. Она разревелась, и я спросил Оливье, что это с ней сегодня. Он пожал плечами.
— А с Франсисом? Как думаешь, это серьезно?
Не имел ни малейшего представления на этот счет, что ему и поведал.
— Что ж, приятного тебе вечера, — сказал Оливье. — Созвонимся.
Я помахал вслед удаляющемуся такси. Сквозь заднее стекло мне было видно, как Ариана кинулась на шею Оливье.
Я обернулся. Элизабет стояла на балконе и дрожала в своем легком платье. За ее спиной сияла разноцветными огоньками рождественская елка.
— Может, поднимешься выпьешь кофе? — предложила она.
— Нет.
Я был зол на нее, и я ушел.
Падал снег. Я свернул на улицу Мон-Руаяль и зашагал в западном направлении. У витрины бара, там, где я ждал Франсиса, лежал ничком человек. Ну вот, подумал я, кому-то в этой жизни еще хуже, чем мне. Но это меня ничуть не утешило. Только подойдя совсем близко, я узнал бедолагу: это был Франсис. Он лежал лицом вниз и не шевелился. Я наклонился и перевернул его на спину. Он был как куль с мукой.
— Франсис, — спросил я, — во что ты еще вляпался?
— Я любил ее, Мартин, это совсем другое, честное слово, я любил ее по-настоящему, — простонал он, ощупывая свои ребра.
Из носа у него текла кровь, один глаз заплыл.
— Здорово же тебе досталось, — сказал я и хотел помочь ему подняться, но он обмяк, как тряпичная кукла, и опять упал. Мне стало смешно.
— Мать твою, не смейся! Ты думаешь, я и любить не способен? Ни собаку держать, ни девушку любить, я совсем ни на что не годен, да? Ты вот любил Элизабет, Оливье любит Ариану, у всех у вас любовь, а я могу только трахаться и ничего больше. Вы так обо мне думаете, я знаю!
Он исхитрился встать на ноги и привалился спиной к витрине бара. Я попытался угомонить его и предложил пойти ко мне. Все равно надо смазать йодом его ссадины, а потом будем всю ночь биться в компьютерные игры, они все у меня сохранились, как в старые добрые времена, когда Элизабет уезжала на выходные за город к родителям и он заваливался ко мне с ящиком пива, ведь вдвоем веселее. Франсис обозвал меня идиотом.
— Как ты себе это мыслишь? Щас, буду я играть в Пэк-Мэна, когда такое случилось! Я пойду бить морду этому гаду! Я люблю ее, ты что, не понимаешь? — сорвался он на крик, и я увидел у него в глазах слезы.
Выругавшись, Франсис кое-как дохромал до двери и скрылся в баре. Я хотел войти за ним, но потом решил, что лучше подожду снаружи. Прошло пятнадцать минут, он не появлялся, и я пошел дальше. Пройдя немного, увидел свой кусок сыра, раздавленный, размазанный по тротуару. Мне было абсолютно плевать.
Без измены нет интриги
Пока я ходила на рынок, Лео успел закрыть бассейн черным полотнищем. Я немного понаблюдала за ним через застекленную дверь. На нем были серые фланелевые брюки и рубаха в красную клетку, из-под синей каскетки выбивались волосы — совсем седые. Неопределенно покачивая головой, он провожал глазами стаю перелетных птиц в небе над нашим садом. Я приоткрыла дверь и крикнула: