Я только пожал плечами, сославшись на старые учебники, якобы найденные в заброшенной мастерской. Раскрывать правду о кристаллах я не собирался.
Сарра тоже не сидела без дела.
В кропотливом ремонте ей не было равных. Она с удивительной ловкостью и терпением прокладывала новые кабели в тесных технических отсеках, паяла контакты на платах, проверяла герметичность соединений. Её тонкие пальцы, покрытые шрамами и царапинами, двигались уверенно и точно. Я видел, что эта работа, осмысленная, направленная на улучшение нашего общего дома, помогает ей справиться с внутренним напряжением, отвлекает от тяжелых мыслей.
Однажды я застал ее в грузовом отсеке, где она, склонившись над разобранной панелью гидропонного блока, что-то сосредоточенно паяла, тихо напевая себе под нос старую шахтерскую мелодию – ту самую, которую пела Грета, когда работала над особо сложным заказом. На мгновение мне показалось, что время повернуло вспять, что мы снова в мастерской на «Тихой Гавани», и еще живы Грета и Арто…
Она зашарила за спиной в поисках ключа.
Я молча подошел и протянул ей нужный инструмент. Она подняла на меня глаза, и в них мелькнула слабая, благодарная улыбка.
Самой сложной частью модернизации была установка дополнительных бронепластин на корпус.
Мы решили укрепить наиболее уязвимые места – рубку, двигательный отсек, грузовой люк.
Рорк достал для нас несколько листов какого-то прочного, но легкого композитного сплава, который, по слухам, использовался на кораблях Базы Ученых. Резать и сваривать его было непросто – материал требовал специального оборудования и точной руки.
Я работал вместе с одним из сварщиков Рорка – молчаливым, угрюмым типом по имени Клык, который, казалось, родился с плазменным резаком в руке.
Искры летели во все стороны, шипел расплавленный металл, воздух наполнялся едким запахом озона.
Я чувствовал, как капли пота стекают по спине под тяжелым защитным комбинезоном, как напрягаются мышцы, но работа захватывала. Это было настоящее, мужское дело – мы не просто латали дыры, мы создавали броню, щит, который должен был защитить нас в будущих передрягах.
Через несколько дней «Тихий Странник» преобразился.
Внешне он все еще выглядел как старый, побитый жизнью грузовик, но под его изношенной обшивкой теперь скрывались новые, более мощные системы. Улучшенные сканеры обещали нам «глаза» даже в самых мутных водах. Новая система жизнеобеспечения давала больше автономности. А дополнительные бронепластины, пусть и не делали наш корабль неуязвимым, но давали шанс выдержать серьезные удары.
Даже ящики и контейнеры были приварены специальными захватами, чтобы в случае тряски, обезопасить нахождение в трюме.
Он не стал «Рассветом».
Но он обновился. Стал более надежным. Готовым к бою.
Я стоял в доке, глядя на обновленный корабль, и чувствовал странную смесь гордости и предвкушения. Эта передышка, эта возможность не просто бежать, а готовиться, дала мне что-то очень важное – ощущение контроля. Пусть хрупкого, пусть временного, но контроля над собственной судьбой.
«Странник» был готов.
И мы тоже были почти готовы.
Осталось только решить – куда лететь дальше.
***
Обед в «Котелке Механика» был шумным и, как всегда, пахнущим смесью перегретого масла, синтетической пасты и дешевой водоросли, которую жевали почти все присутствующие.
Мы с Саррой сидели за большим общим столом, пытаясь перекусить и одновременно обсудить дальнейшие шаги. Я ковырялся в серой, безвкусной массе, которую здесь называли «рагу из глубинных червей», и в очередной раз перебирал в уме имена из отцовского дневника. Элиас, Харп, Калус… Кто из них мог быть еще жив? Где их искать? «Последний Вздох» снова манил и отталкивал одновременно.
– …и вот тогда то «Морской Дьявол» как дал по газам! А Удильщики за ним! Думали, возьмут на абордаж, а у него на корме сюрприз – старая мина, еще атлантских времен! Как жахнуло!..
Рядом за столом, несколько механиков в замасленных комбинезонах громко травили байки, перебивая друг друга и стуча кружками с какой-то мутной жидкостью. Один из них, самый старый – седой, морщинистый, с татуировкой в виде перекрещенных гаечных ключей на предплечье – как раз закончил очередную историю про схватку с пиратами.
Я невольно прислушался. Старые байки Верфи – это не просто развлечение, это часть местной жизни. Иногда в них можно было уловить крупицы полезной информации. Ну или хотя бы отвлечься от собственных проблем.
– Да что твои удильщики, Ключ! – махнул рукой один из его собутыльников, помоложе и побойчее. – Вот я слыхал про Ковчеги… вот где настоящие призраки Дна водятся! Целые города плавают! Тысячи людей!
Старый механик, которого назвали Клещом, хмыкнул, отхлебнул из своей кружки и посмотрел на говорившего свысока. Его единственный здоровый глаз, второй был закрыт черной повязкой, сверкнул из-под набрякшего века.
– Ковчеги… – протянул он, и его голос, обычно резкий и скрипучий, приобрел какие-то новые, почти мистические нотки. – Это не просто байки, салаги. Это правда. Суровая, как обшивка Купола, и такая же несокрушимая. Не каждый их видел, да и те, кто видел, не всегда возвращались, чтобы рассказать.
Он сделал паузу, оглядел своих притихших слушателей, потом его взгляд остановился на мне и Сарре. Видимо, он заметил наш интерес.
– Хотите легенду, молодняк? – он криво усмехнулся, обнажив редкие, потемневшие зубы. – Ну, слушайте. Про Ковчеги, ну или Дрейфующие Базы, как их еще называют.
Мы с Саррой невольно придвинулись ближе. Другие за столом Клеща тоже притихли, ожидая продолжения. Старик умел держать аудиторию.
– Говорят, все началось давно, – начал Клещ, понизив голос, хотя вокруг все так же гремел шум столовой. – Когда Бароны совсем уж озверели от жадности, тогда некоторые базы просто… отвалились от своих оснований. Как куски ржавой обшивки. Или как шкура с глубинной рыбы при варке. Одни шепчут, что это было древнее пророчество – мол, придет время, и Дно извергнет своих детей, тех, кто не смирился. Другие – что это был великий бунт, восстание отчаявшихся, которые решили, что лучше уйти в никуда, чем гнить под пятой очередного тирана.
– А может, просто сейсмическая активность - оторвало их от дна и поминай как звали. – Он усмехнулся.
– Но как это – «города»? – не удержалась Сарра.
– А так! – Клещ стукнул костлявым кулаком по столу. – Это не просто корабли, девочка. Это гигантские махины, собранные из оторвавшихся секторов, из промышленных платформ, из целых кусков разрушенных баз! Их сваривают, скрепляют, латают чем придется, пока не получится что-то, способное держаться на плаву и вмещать… да, тысячи, а может, и десятки тысяч душ! У них там свои законы, свой воздух, своя вода. Говорят, даже свои сады под куполами из светящихся водорослей выращивают, чтобы не жрать вечно эту синтетическую дрянь. – Он с отвращением покосился на свою тарелку с пастой.
– Но их же никто не видит! – возразил молодой механик. – Если бы такие города плавали, их бы засекли! Патрули Баронатов, или хотя бы торговцы…
– Призраки Дна, вот они кто, – Клещ снова усмехнулся. – Их видят раз в двадцать лет, и то если океан смилостивится. Скользят во тьме, как тени, без огней, без сигналов. Захотят – покажутся из мутной взвеси, как древний Левиафан. Не захотят – ищи их потом, как иголку в стоге проржавевших труб. Администраторы их не видят, Бароны их боятся до дрожи в коленках – потому что не могут контролировать. Никто не может. Они сами по себе.
– А живут-то как без других баз? – спросил я, чувствуя, как нарастает интерес. Идея полной автономии, независимости… она была слишком притягательна.
– А им никто и не нужен! – Клещ снова стукнул кулаком. – Ни Бароны со своими налогами, ни Администраторы со своими заданиями, ни даже Атланты, чтоб их всех глубинные твари сожрали! Все сами! Воздух из воды добывают, еду выращивают. Говорят, технологии у них там… похлеще, чем у Ученых! Может, даже что-то от самих Предтеч откопали в своих странствиях. Они ведь все перерабатывают, каждый винтик, каждую каплю. Ничего не пропадает. И нет у них ни богатых, ни бедных – только те, кто умеет выживать, кто приносит пользу Ковчегу.
Я подумал об отцовском «Рассвете». Он тоже должен был стать чем-то подобным – автономным, самодостаточным, способным бросить вызов системе.
– Но почему они прячутся? Почему не принимают других? – спросила Сарра. Я видел, как в её глазах смешались страх и любопытство.
– А кто сказал, что прячутся? Может, им просто нет до нас дела, – Клещ пожал плечами. – А чужаков… да, не жалуют. Подойдешь к такому Ковчегу без спроса – или его турели встретят тебя огнем, или он просто… растворится во тьме, как будто его и не было. Говорят, они берегут свою чистоту, свой уклад. Мы для них – зараза, ржавчина Дна, те, кто смирился с рабством. Или просто боятся, что мы их тайны украдем, их хрупкий мир разрушим. У них ведь ресурсы ограничены, не могут они всех к себе принять, иначе сами потонут.
– Но ты сказал, их видят… иногда, – напомнил я.
– Иногда, – кивнул Клещ. – Очень редко. Бывают и среди них торговцы. Такие могут подойти к какой-нибудь дальней пограничной базе. Иногда продают диковинные вещи – редкие минералы из неисследованных глубин, какие-то уникальные био-компоненты, схемы древних механизмов, говорят, даже карты не отмеченных на лоциях секторов. Но цены… – он присвистнул. – Цены такие, что только самый отчаявшийся Барон или безумный Ученый на них позарится. И то, если Ковчег соизволит с ним торговать. И без кредов, только бартером.
– А зачем им все это? Куда они плывут? У них есть какая-то цель? – не удержался я от вопроса.
Старый механик надолго замолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь грязные стены «Котелка». В его единственном глазу отражался тусклый свет лампы.
– А кто ж их знает, парень, – наконец сказал он тихо. – Может, и нет у них никакой цели. Просто плывут. Как те светящиеся киты, что иногда встречаются в бездне. Левиафаны. Им Дно не нужно, они не пытаются его изменить. Они просто… существуют отдельно. Ищут что-то свое. Может, выход из этой проклятой подводной тюрьмы. А может, уже нашли свой рай где-то в таких глубинах, куда нам, простым смертным, и не добраться. И не нужно. Каждому свое. Нам – здесь гнить, им – там… лететь к своим звездам.