Гигантское, хаотичное нагромождение из обломков кораблей, кусков старых баз, каких-то ржавых платформ и даже крупных астероидов, скрепленных между собой сваркой, тросами, энергетическими полями и, казалось, просто честным словом и чьей-то безумной волей.
Это образование, напоминающее гигантский, ощетинившийся иглами коралл или разросшийся мутировавший риф, тускло светилось в темноте мириадами огней. Мерцающие вывески баров, синие вспышки сварочных аппаратов, красные огоньки стыковочных маяков, лениво вращающиеся прожекторы, выхватывающие из мрака то один, то другой уродливый выступ этой рукотворной горы мусора.
Отовсюду торчали ржавые антенны, обломки каких-то конструкций, стволы орудий, из труб валил густой черный дым или белый пар, смешиваясь с мутной водой и создавая вокруг «Анархии» плотную, непроницаемую завесу.
— Святые глубины… — прошептала Сарра, прильнув к иллюминатору. — Это… это и есть база? Похоже на гигантскую свалку, которую кто-то оживил.
— Похоже, Сайлас не шутил насчет отсутствия законов, — пробормотал я, пытаясь сориентироваться в этом хаосе и найти хоть какой-то намек на доки или диспетчерскую.
Никаких официальных каналов связи, никаких запросов на стыковку. Мы просто подлетели к одному из многочисленных, беспорядочно расположенных стыковочных узлов, торчащих из корпуса ближайшего «корабля-приростка», и, убедившись, что он свободен и не выглядит совсем уж разваливающимся, примагнитились к нему.
Скрежет металла при стыковке был таким, будто наш «Странник» пытался обнять ржавого, недружелюбного ежа.
Выйдя из корабля, мы оказались в… Аду.
Ну, или в его подводном филиале.
Узкие, кривые коридоры, прорезанные в обломках или сваренные из листов ржавого металла, вели вглубь этого конгломерата. Освещение было тусклым, мигающим, в основном от неоновых вывесок баров с говорящими названиями вроде «Утонувший Скат» или «Последний Глоток» и редких, кое-как прикрученных к стенам аварийных ламп. Воздух был спертым, тяжелым, пропитанным запахами перегара, пота, ржавчины, гниющих отходов, дешевых наркотиков и горелого масла.
Из-за каждой двери, из каждого темного угла доносились крики, хохот, пьяные песни, звуки драки, иногда — выстрелы или короткие, резкие вскрики.
По коридорам, толкаясь и ругаясь, сновала самая разношерстная публика, какую только можно было представить.
Пираты в потертых кожаных куртках с нашивками своих кланов — черепа, скрещенные кости, хищные рыбы. Контрабандисты с бегающими глазками и потайными карманами, набитыми непонятным товаром. Наемники с пустыми, холодными глазами и оружием наготове — от плазменных винтовок до самодельных заточек. Беглые преступники, дезертиры, азартные игроки с лихорадочным блеском в глазах. Торговцы краденым, раскладывающие свой сомнительный товар прямо на полу. И просто отчаявшиеся бедняки, прибившиеся сюда в поисках хоть какой-то работы или удачи.
Почти все были вооружены. И почти все смотрели на нас — чужаков на чистеньком (по сравнению с местными) корабле — с нескрываемым любопытством, подозрением и… откровенной жадностью.
Здесь каждый сам за себя. Здесь право сильного — единственный закон. А репутация, заработанная кровью или обманом, ценилась дороже любых кредитов.
— Держись ближе, — сказал я Сарре, чувствуя, как напрягаются мышцы. Рука сама собой легла на рукоять плазменного резака, спрятанного под курткой. — И старайся не встречаться ни с кем взглядом.
Мы двинулись вглубь этого муравейника, стараясь не привлекать лишнего внимания, что было практически невозможно.
Наша цель была проста — найти Харпа. Но как его искать в этом хаосе? Спрашивать у первого встречного? Слишком опасно. Можно нарваться на его врагов или просто на тех, кто захочет поживиться за счет наивных чужаков, ищущих «старого морского волка».
Мы решили начать с баров.
На Дне бары — это не просто места, где пьют. Это центры информации, биржи слухов, места, где заключаются сделки и нанимаются на работу. Если Харп действительно осел здесь, о нем должны были слышать.
Первый бар, «Утонувший Скат», оказался тесной, прокуренной дырой, где за липкими столами сидели самые отвратительные типы, каких я когда-либо видел. Бармен — огромный, молчаливый мутант с жабрами на шее и татуировкой кракена на всю лысую голову — на мой вопрос о Харпе лишь недружелюбно хмыкнул и потребовал плату за информацию — пятьдесят кредитов. Я заплатил.
— Харп? — мутант протер грязной тряпкой стойку. — Старый хрыч с механическим глазом? Да, бывает здесь. Иногда. Когда не в рейсе на своей развалюхе. Говорят, он тут мелким ремонтом промышляет. И еще… поговаривают, он из Удильщиков. Бывших. Но бывших Удильщиков не бывает, верно? — Он подмигнул мне своим единственным, мутным глазом. — Если он тебе нужен, ищи его мастерскую где-то в «Жестяном Лабиринте». Это в старой секции, ближе к двигателям этого нашего… корыта. Там еще вывеска висит — «Якорь и Ключ». Если, конечно, ее еще не сперли.
Удильщик? Капитан Харп — Удильщик? Это было неожиданно. И неприятно. С пиратами лучше не связываться. Но отец ему доверял…
Второй бар, «Последний Глоток», был еще хуже. Мрачное, полутемное заведение, где даже воздух, казалось, был пропитан отчаянием и дешевым синтетическим алкоголем. Здесь на мой вопрос о Харпе отреагировали еще более враждебно. Несколько пиратов за соседним столом прервали свою пьяную беседу и уставились на меня тяжелыми, недобрыми взглядами.
— А тебе какое дело до старого Харпа, салажонок? — прорычал один из них, самый крупный, с лицом, перекошенным от старого шрама. — Должок ему принес? Или наоборот, получить хочешь?
— Я… его старый знакомый, — соврал я, стараясь выглядеть как можно более безобидно. — Хотел передать привет.
— Приветы здесь не передают, — усмехнулся шрамолицый. — Здесь передают другое. Или забирают. Усек?
Я поспешил ретироваться, чувствуя на спине их тяжелые взгляды. Кажется, Харп был здесь личностью известной. И не все его «знакомые» были настроены дружелюбно.
Информация стоила денег. И нервов. Мы обошли еще несколько сомнительных заведений, опросили пару торговцев информацией, которые за свои услуги брали немалые кредиты, но давали лишь туманные, противоречивые сведения. Кто-то говорил, что Харп улетел в очередной рейс и вернется не скоро. Кто-то шептал, что он задолжал крупную сумму местному криминальному авторитету по кличке Ржавый Зуб и теперь прячется где-то в самых глубоких и опасных отсеках «Анархии». А кто-то и вовсе утверждал, что старый Харп давно уже кормит рыб, и не стоит ворошить его прошлое.
Верить никому было нельзя. Здесь каждый преследовал свои интересы, и дезинформация была таким же ходовым товаром, как оружие или наркотики.
Мы с Саррой выбились из сил, петляя по этим грязным, опасным лабиринтам, чувствуя себя как две мелкие рыбешки в аквариуме с пираньями. Моя раненая нога снова начала ныть, а Сарра заметно побледнела и все крепче сжимала рукоять своего плазменного резака.
Нужно было выбираться отсюда, возвращаться на «Странника», пока мы не нарвались на серьезные неприятности.
Но уходить ни с чем тоже не хотелось.
Информация бармена из «Утонувшего Ската» о мастерской «Якорь и Ключ» в «Жестяном Лабиринте» была единственной более-менее конкретной зацепкой. Стоило рискнуть и проверить.
«Жестяной Лабиринт» оказался самой старой и ветхой частью «Анархии» — нагромождение из корпусов древних, еще доизоляционных кораблей, соединенных ржавыми переходами и шаткими мостиками. Здесь было темнее и тише, чем в центральных секторах, лишь изредка из-за закрытых дверей доносился стук инструментов или приглушенные голоса. Пахло старым металлом, плесенью и какой-то химией.
Мы долго плутали по этим запутанным коридорам, несколько раз заходя в тупики или возвращаясь назад, пока наконец не увидели её. Покосившаяся, сделанная из куска ржавого металла вывеска с грубо нарисованным якорем и перекрещенным с ним гаечным ключом.
«Якорь и Ключ».
Мастерская Харпа. Если, конечно, бармен не соврал.
Дверь была плотно закрыта, изнутри не доносилось ни звука.
Я неуверенно постучал.
Тишина.
Постучал снова, сильнее.
За дверью послышался какой-то шорох, потом тяжелые шаги. Засов лязгнул, и дверь медленно, со скрипом приоткрылась.
Глава 3: Капитан Харп
Засов лязгнул, и дверь мастерской «Якорь и Ключ» медленно, со скрипом начала приоткрываться.
В образовавшейся щели показался сначала ствол короткоствольного дробовика, потом — часть сурового, обветренного лица с одним внимательным, холодным глазом. Механический синий имплант на месте второго тускло светился в полумраке.
Харп.
Я узнал его сразу, несмотря на то, что видел лишь мельком двадцать лет назад, еще мальчишкой, на «Последнем Вздохе». Он почти не изменился — та же скала, тот же взгляд, от которого становилось не по себе.
— Чего надо? — его голос, хриплый, как скрежет ржавого металла, был лишен всякого дружелюбия.
Я открыл рот, чтобы представиться, объяснить цель нашего визита, но не успел произнести и слова.
Из бокового переулка, ведущего к мастерской Харпа, с оглушительным ревом и грохотом вывалилась толпа.
Человек двадцать, а то и больше.
Они неслись прямо на нас, размахивая обрезками труб, цепями, ржавыми тесаками и какими-то самодельными дубинками, утыканными острыми кусками металла.
Одежда — рваная, грязная, состоящая из кусков кожи, брезента и металлических пластин. Лица — перекошенные от ярости, пьяного угара и жажды насилия. Глаза горели безумным огнем.
Это была «вольница» — местные анархисты, отморозки, живущие грабежом и насилием, не признающие никаких законов, кроме права сильного.
А прямо за ними, пытаясь отбиваться и организованно отступать к нашей двери, двигалась другая группа — человек десять, одетых в темные, прочные комбинезоны с нашивками в виде стилизованного скелета рыбы-удильщика на рукавах.
Удильщики. Пираты.