В руках у них было более серьезное оружие — плазменные пистолеты, электрошоковые дубинки, пара коротких вибро-мечей. Они отстреливались, пытались держать строй, но «вольница» просто давила их числом, наваливаясь со всех сторон, как стая голодных гиен.
Мы с Саррой оказались прямо на линии огня, между двумя враждующими бандами.
— Проклятье! Опять эти твари! — рявкнул Харп из-за двери, его механический глаз вспыхнул ярче. — Заходите! Быстро!
Он попытался впустить нас внутрь, но было поздно.
Толпа анархистов уже достигла нас.
Мы с Саррой инстинктивно прижались к стене, пытаясь укрыться от хаоса, бушевавшего вокруг.
Воздух наполнился криками, руганью, звоном металла, шипением плазменных разрядов и глухими ударами.
«Вольница» дралась яростно, безрассудно, их атаки были хаотичными, но напористыми. Удильщики, хоть и были лучше вооружены и организованы, явно проигрывали в численности.
Один из пиратов, молодой парень с отчаянным блеском в глазах, получил удар трубой по голове и рухнул на землю, его плазменный пистолет отлетел в сторону. Несколько анархистов тут же набросились на него, добивая ногами.
Другой Удильщик, прикрывая отступление товарищей, отчаянно отмахивался вибро-мечом, но его окружили, и вскоре он тоже упал, пронзенный несколькими ржавыми тесаками.
Запах крови, пота и озона ударил в нос.
Мы с Саррой до последнего старались не вмешиваться, просто пытаясь выжить в этом месиве. Я прикрывал ее своим телом, оттаскивая от самых опасных стычек. Но долго оставаться в стороне было невозможно.
Один из анархистов, огромный, бородатый детина с безумными глазами, оглушенный ударом по голове, но все еще стоящий на ногах, пошатнулся и, размахивая тяжелой цепью, наткнулся прямо на нас. Его мутный взгляд сфокусировался на Сарре.
— А это еще кто? Свежее мясо! — проревел он, его лицо исказилось в безумной ухмылке. Он замахнулся цепью, целясь ей в голову.
В этот момент что-то во мне взорвалось.
Страх, усталость, накопившаяся ярость — все это выплеснулось наружу.
Я рванулся вперед, выхватывая свой плазменный резак.
Шипящая струя ударила бородача прямо в грудь. Он взвыл от боли, отшатнулся, его одежда задымилась. Но он был слишком огромен и пьян, чтобы упасть сразу. Он снова замахнулся цепью, но я успел увернуться и рубануть его резаком по руке. Цепь со звоном упала на пол.
Бородач взревел снова, уже от ярости, и бросился на меня, пытаясь схватить своими огромными ручищами.
Сарра, преодолев на мгновение ступор, тоже выхватила свой резак и ткнула им в бок нападавшего.
Это было уже слишком. Анархист пошатнулся, его глаза закатились, и он рухнул на землю, как подкошенное дерево, прямо к нашим ногам.
Мы стояли над ним, тяжело дыша, с дымящимися резаками в руках.
Мы вмешались.
Мы выбрали сторону.
Теперь пути назад не было.
Стычка продолжалась. Удильщики, потеряв еще пару бойцов, отступили в узкий проход, ведущий к мастерской Харпа, и оттуда отчаянно отстреливались. «Вольница», потеряв часть своего численного преимущества и столкнувшись с неожиданным сопротивлением с нашей стороны, на мгновение замешкалась.
Этим воспользовался Харп.
Он выскочил из своей мастерской, вооруженный не только дробовиком, но и каким-то тяжелым энергетическим ружьем, которое издавало низкий, вибрирующий гул.
— За мной! Прикройте! — крикнул он нам и оставшимся Удильщикам.
Мы рванулись к нему, отбиваясь от наседающих анархистов.
Я прикрывал Сарру, она — меня. Мы действовали почти инстинктивно, как единый механизм. Я видел, как она яростно отмахивается резаком от какого-то тощего типа с ножом, как в её глазах горит холодная решимость.
Харп тем временем открыл огонь из своего энергетического ружья. Мощные разряды с глухим хлопком врезались в толпу «вольницы», разбрасывая их в стороны, как кегли. Несколько анархистов рухнули, корчась от боли, их одежда дымилась. Это на несколько секунд остановило их натиск.
— Внутрь! Быстро! — рявкнул Харп, и мы буквально ввалились в его мастерскую, захлопнув за собой тяжелую бронированную дверь и задвинув массивный засов.
С той стороны тут же послышались удары, крики, ругань. «Вольница» пыталась выломать дверь, но она была сделана на совесть — толстый металл, усиленный ребрами жесткости. Она выдержит. По крайней мере, на какое-то время.
Мы оказались в небольшом, тускло освещенном помещении, заваленном инструментами, запчастями и каким-то непонятным оборудованием. Пахло машинным маслом, озоном и… кровью.
Кроме нас с Саррой, Харпа и трех оставшихся в живых Удильщиков, здесь больше никого не было.
Один из пиратов был ранен в плечо, другой — в ногу. Третий, молодой парень, тот самый, которого мы видели в самом начале стычки, которого тогда сбили с ног и теперь его поддерживали товарищи, тяжело дышал, прижимая руку к голове.
Харп молча осмотрел своих бойцов, потом перевел свой холодный взгляд на нас.
— Ну что, салаги, — прохрипел он, перезаряжая свое энергетическое ружье. — Добро пожаловать на «Анархию». Кажется, вы выбрали не самое удачное время для визита. И не самую удачную компанию.
Он кивнул на дверь, по которой все еще колотили снаружи.
— Они так просто не отстанут. У них здесь численное преимущество. И они знают, что мы в ловушке.
Он был прав. Мы были заперты в этой тесной мастерской, окруженные толпой разъяренных анархистов. Шансы выбраться отсюда живыми стремительно приближались к нулю.
Но в его глазах, в глазах старого морского волка, я не увидел страха. Только холодную, расчетливую ярость и готовность драться до последнего.
Мои руки все еще сжимали плазменный резак. Я посмотрел на Сарру — она стояла рядом, бледная, но решительная.
Кажется, наше знакомство с капитаном Харпом началось не совсем так, как я планировал.
Но выбирать не приходилось.
***
Осада продолжалась уже несколько часов.
Удары по двери мастерской стали реже, но не прекратились совсем.
«Вольница» не собиралась отступать. Они знали, что мы заперты, и просто ждали, когда у нас кончится терпение или… что-то еще.
Внутри мастерской было душно и тесно.
Харп, не говоря ни слова, занялся перевязкой раненых Удильщиков, используя какие-то травы и мази из своих запасов, которые пахли резко и неприятно. Молодой пират, получивший удар по голове, так и не пришел в себя, лежал в углу, тихо постанывая. Остальные двое, хоть и были ранены, держались стойко, проверяя оружие и мрачно переглядываясь.
Я попытался привести в порядок свою ногу — рана снова открылась во время стычки, и повязка пропиталась кровью. Сарра помогла мне ее перевязать, её руки на удивление не дрожали. Кажется, пережитый ужас и необходимость действовать мобилизовали её.
— Ну и влипли мы, — сказал я тихо, когда она закончила. — Опять.
— Не привыкать, — так же тихо ответила она, и в её голосе прозвучала горькая ирония.
Харп закончил с перевязками и подошел к нам.
Он сел на перевернутый ящик напротив, положив свое энергетическое ружье на колени. Его единственный глаз внимательно нас изучал.
— Итак, — сказал он наконец, нарушив молчание. — Сын Теодора Креста. Явился не запылился. Двадцать лет прошло. Что тебе нужно на «Анархии», парень? И почему ты притащил за собой эту… бурю?
— Мы искали вас, капитан Харп, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мой отец… он упоминал вас в своем дневнике. Как человека, которому можно доверять.
Харп хмыкнул. — Теодор… он многим доверял. Иногда — зря. Что ему было нужно от старого пирата вроде меня?
— Он строил корабль, — сказал я. — «Рассвет». Корабль, способный выйти на Поверхность. Вы знали об этом?
На мгновение лицо Харпа застыло, в его механическом глазу что-то блеснуло. Он долго молчал, глядя куда-то сквозь стену мастерской.
— «Рассвет» … — наконец проговорил он глухо. — Да, я слышал об этой… безумной затее. Теодор был одержим ею. Мечтал прорвать блокаду Атлантов, увидеть небо… Многие считали его сумасшедшим. Я, признаться, тоже. Но… он верил. И он умел убеждать. — Харп снова посмотрел на меня. — И что же, ты хочешь пойти по его стопам? Найти этот мифический корабль? И повторить его ошибку?
— Я хочу выбраться отсюда, капитан, — твердо сказал я. — Со Дна. И «Рассвет» — мой единственный шанс. Я ищу тех, кто мог знать о нем, кто мог помочь отцу. Вы — один из них.
Харп снова хмыкнул, на этот раз с какой-то странной смесью горечи и… уважения?
— Шанс… — он покачал головой. — На Дне нет шансов, парень. Есть только цена. И она всегда высока. Твой отец заплатил свою. Ты готов заплатить свою?
Я посмотрел на Сарру, потом на раненых Удильщиков, на дверь, за которой выла «вольница». Готов ли я? Я уже платил. И, похоже, это было только начало.
— Готов, — ответил я.
Харп кивнул, словно ожидал этого ответа.
— Хорошо. Я знал твоего отца. Он был… человеком чести. Насколько это возможно для барона. Он однажды спас мне жизнь, вытащил из такой передряги, из которой не выбираются. Я перед ним в долгу. — Он сделал паузу, прислушиваясь к звукам снаружи. Удары по двери стали сильнее, настойчивее. — Но сейчас… сейчас нам нужно сначала выбраться отсюда. Эти отморозки просто так не отстанут. Они чуют кровь. И они знают, что у нас есть что взять.
— Что у нас есть? — не поняла Сарра.
— У нас есть мы, — криво усмехнулся Харп. — А для них этого достаточно. «Вольница» всегда рада пополнить свои ряды… рабами. Или просто развлечься.
Дверь задрожала под очередным мощным ударом. Похоже, они притащили какой-то таран.
— У вас есть план, капитан? — спросил я.
— Планы — для тех, у кого есть время, — Харп поднял свое ружье. — У нас его нет. Есть только один выход. Через черный ход. Но он ведет в такие катакомбы, что сам Кракен заблудится. И там… там тоже не безопасно. — Он посмотрел на своих раненых бойцов. — Мы не сможем уйти все. Кого-то придется оставить. Прикрывать отход.