[279]. Я купил билеты заранее. В день концерта Джейн сказала, что мы ужинаем с её друзьями, которые потом тоже идут на концерт. Этими друзьями оказались Денхэм Фаутс[280] и Брайон Гайсин[281]. Фаутс незадолго до этого вернулся из Тибета. Я так и не понял, чем он там занимался, он только сказал, что много упражнялся в стрельбе из лука и привёз с собой несколько огромных луков. На наконечниках стрел были пучки ваты, которые он макал в эфир, поджигал и стрелял прямо из окна отеля по неразличимым авто, проезжавших вечером на Елисейских полях. Мы не получили проблем лишь по чистому везению.
Джейн возвращалась в три часа утра, и у нас бывали размолвки. Она не жалела о своём поведении, а просто отмахивалась от меня (через несколько лет она вспомнила, что в то время иногда встречалась со многими, даже с Генри Миллером[282], но тогда меня это рассмешило). После более серьёзной, чем обычно, размолвки, я в одиночестве уехал в Сен-Тропе, но оказавшись там, почувствовал себя совершенно несчастным, отправил Джейн телеграмму с просьбой встретиться в Каннах, куда она потом и приехала.
Вскоре мы арендовали домик в Эз-Виллаж рядом с Grande Corniche[283], Джейн много времени проводила на кухне, наблюдая, как нанятая нами кухарка-француженка готовит еду. Тогда впервые в жизни Джейн подумала, что может научиться готовить. Она полюбила кулинарию и вкусно готовила потом долгие годы. Мне это немаловажно, потому что хорошая еда была залогом моего доброго самочувствия.
В Эзе оказалось несколько наших старых знакомых: бразильская певица, исполнявшая народные песни, Элси Хьюстон[284] и композитор Сэмюэл Барлоу[285]. Барлоу владел несколькими участками и домами в деревне. Он отдал один домик Эльзе под студию. Та укладывала свои чёрные как смоль индейские волосы и готовила бразильскую еду. К сожалению, в самом начале нашего пребывания в Эзе жена Барлоу Эрнеста допустила gaffe / оплошность, пригласив меня на ужин без Джейн, после чего наша дружба не задалась. Мы много общались и полюбили Эльзу, которая, правда, была ярым сторонником Троцкого, поэтому говорить с ней о политике мы избегали.
Пару лет до этого я переложил на мелодию две строчки поэта-сюрреалиста Бенжамена Пере[286]. Слова были такими: «Когда ты встретишь ту, что при тебе помянет Наполеона III, сигарой угостив, в Испанию ты отвези её».
Однажды я сыграл и спел эти строки Эльзе. Когда я закончил, она уставилась на меня и сказала: «Эти слова написал мой муж, а женщина, о которой он пишет, c'est moi / я!» Эльза рассказала мне, как ещё до замужества, когда она только познакомилась с будущим мужем, Пере, она упомянула в разговоре Наполеона III. Потом Пере угостил её сигарой. Эльзе это так понравилось, что она согласилась с его предложением о совместной поездке в Испанию. Потом они расстались, и, мне кажется, Эльза о разрыве сожалела. Она утешалась одним французским бизнесменом, к которому испытывала чувство сострадания.
В очередной раз долгая идиллия резко оборвалась. Я получил телеграмму от Гарри Данхэма с сообщением, что я нужен в Нью-Йорке Орсону Уэллсу. Уэллс собирался поставить на сцене театра Меркурий фарс «Слишком много Джонсона» Уильяма Джиллетта[287]. Гарри уже снимал кадры, которые будут показывать во время спектакля, а я был срочно нужен для написания музыки.
У нас было много багажа — восемнадцать больших сумок и несколько огромных чемоданов на двоих. С таким багажом путешествовать непросто, правда, сейчас ещё сложнее передвигаться с количеством вещей в два раза меньше, чем у нас было тогда.
В Нью-Йорк мы приплыли на немецком судне Europa и сразу же отправились в Chelsea Hotel. Австрийский архитектор Фредерик Кислер[288], который занимался художественным оформлением Космического дома (сам видел его в Берлине в 1931 г.), предложил мне свою студию в пентхаусе на пересечении Пятьдесят шестой улицы и Седьмой авеню, куда я каждый день приходил работать над музыкой для фарса «Слишком много Джонсона». Закончив, я отнёс ноты Орсону, но тот решил сперва поставить «Смерть Дантона». Фарс «Слишком много Джонсона» поставили следующим летом в Стоуни-Крик, штат Коннектикут. Джозеф Коттен сыграл прекрасно, но костюмы, декорации, режиссура оказались не на высоте. Ещё одним минусом было то, что не вставили забавную кинохронику от Гарри. В конечном счёте, я переделал партитуру в сюиту под названием «Музыка для фарса».
После расходов на поездку в Центральную Америку денег у нас было мало, так что о меблировке дома в Эзе не могло быть и речи. Было очень досадно, что я вернулся из-за границы, поверив в «золотые горы», которые так и не позолотели. Было особенно обидно, казалось, что мне причитается более существенная компенсация, чем полученные за труды сто долларов, но изменить эту ситуацию было не в моих силах.
Я снял нам дешёвую квартиру в странном старом доме на углу Седьмой авеню и Восемнадцатой улицы у совсем уже не молодой дамы по фамилии Сондерс. Эта особа собственноручно сколачивала камины и книжные полки своим постояльцам, а в свободное время распивала спиртное с местными странноватыми персонажами. Леди — под этим именем её знали все — была алкоголичкой. Когда я не был в состоянии вовремя оплатить аренду, она улыбалась и занимала у нас пару долларов. Когда от углей из камина в нашей квартире загорелся паркет, пришлось вызвать пожарных. Леди посмеялась и принялась сама перестраивать камин, но работа затянулась, через дымоход в комнату дул холодный ветер, и мы приняли любезное приглашение одного друга провести самые холодные месяцы в его квартире.
Уже не помню, как именно, но я познакомился с директором Федеральной музыкальной программы миссис МакФарлэйн, у которой возникла блестящая идея: поднять статус участвующих в этом проекте композиторов, дав им задания по написанию инструментальной и хоровой музыки. Она сказала мне, что, если ей удастся перевести композиторов на зарплату в качестве именно композиторов, а не кого-либо другого, то я стану первым, кого она подпишет. Проблема заключалась лишь в том, что принимать участие в этой программе могли только получающие пособие композиторы. С тех времён, когда я работал в Федеральной театральной программе, кое-что изменилось.
Мне надо было понять, как встать на учёт в качестве безработного и начать получать пособие. Знакомые посоветовали мне обратиться в ближайшую социальную контору где занимаются этим вопросом, но у меня возникла другая гениальная идея. Я пришёл в офис компартии, рассказал о своей проблеме и спросил, как они советуют её решить. Мой собеседник ответил прямо по делу, предложив мне для начала снять очень дешёвую комнату. Желательно, в каком-нибудь квартале для рабочей бедноты. Потом надо пойти в ближайший офис Союза рабочих[289] и заявить, что я безработный. Партия, со своей стороны, поспособствует, чтобы инспекция пришла ко мне домой как можно быстрее. Ещё в партии обещали, что сделают всё от них зависящее, чтобы инспектором стал человек, симпатизирующий левым идеалам, правда, не могут этого гарантировать. В любом случае, самым сложным станет ждать результата рассмотрения моей просьбы властями.
Я поблагодарил сотрудника в офисе Союза рабочих и поступил, как он советовал. В то же время я не перестал арендовать комнату на Вотер-Стрит, которая, как мне казалась, идеально мне подходила. Я переехал во вторую, дешёвую комнату, потому что должен был находиться в ней, когда придёт инспектор.
Инспектор появился гораздо раньше, чем я надеялся, и отнёсся ко мне с гораздо большей симпатией, чем я рассчитывал. Инспектором оказалась девушка по фамилии Камински, которая интересовалась искусством. Я объяснил ей, что пишу оперу и сыграл ей несколько отрывков из второго акта «Денмарка Визи», над которым тогда трудился. Я сказал ей, что уехал из квартиры во Франции и приехал в Нью-Йорк в надежде работать на театр Mercury, но не заключил контракта. Инспектор сказала, что мне надо подать на руководство театра в суд, но я ответил, что не хочу судиться, а только получить пособие по безработице. Инспектор обещала, что сделает всё возможное и надеется в пятницу принести карточку безработного. Я пригласил её в пятницу вечером на ужин к Джону Беккеру[290], на Саттон-Плейс, где мы с Джейн тогда жили. Шампанское, гости и картины на стенах произвели на мисс Камински сильное впечатление. Она принесла мне необходимые документы и ушла домой в два часа ночи такая же счастливая, как и я, получивший свою карточку безработного.
Наконец-то я стал официально безработным и начал раз в неделю ездить в Бруклин получать продукты из местного склада для безработных. Увозил целые пакеты сахара, масла, муки и чернослива. Получать что-то задаром всегда приятно (хотя отец придерживался диаметрально противоположного мнения, считая, что вся страна резко сдала и катится по наклонной). Кроме продуктов я начал получать 23,86 доллара в неделю, уже не как «научный сотрудник», а как композитор.
Я решил, что настало время вступить в Коммунистическую партию, и сказал об этом Гарри, которого эта новость обрадовала. Латуш к тому времени уже был её членом, но почему-то не хотел признаваться. Что он в партии, я узнал гораздо позднее. Нас с Джейн записали на семинедельный курс «молодого бойца», который должны были проходить все недавно вступившие. Когда меня спросили, под какой фамилией мы хотели бы записаться, я ответил вопросом на вопрос: «А под какой фамилией вы сами бы предпочли?»