Гораздо более серьёзно мои хозяева отнеслись к наступлению сезона пиявок и предупредили меня не спускаться с веранды во второй половине дня. Как только дождь заканчивался, и солнце начинало светить на мокрую траву газона, из земли появлялись тысячи чёрных блестящих пиявок (длиной около трёх сантиметров). Растягиваясь и раскачивая треугольными мордами, они двигались в сторону жертвы. Однажды, стоя на веранде, я наблюдал, как пиявки почуяли меня и стали двигаться в мою сторону. Казалось, что я вижу сцену из научно-фантастического фильма, в котором земля направляла бесчисленное количество черных колбочек, имевших только одну цель — наполнить себя моей кровью. Однажды я дал пиявке впиться мне в колено. Я не почувствовал укуса и через некоторое время заставил пиявку разжать челюсти, надавив на неё кончиком зажжённой сигареты. Рана некоторое время кровоточила, и на коленке остался небольшой треугольный след, который всё ещё заметен (прошло двадцать лет).
В Лондон я плыл на корабле пассажирской линии Р.&О. В Тилбури меня встретил Джон Леман, и я снова несколько дней гостил в его доме, после чего поехал в Париж, где Джейн ждала меня в Hotel de l'Universite. Там тогда жила и Карсон МакКаллерс. Она остановилась в просторной комнате с окнами на улицу, поэтому было шумно. Иногда по утрам мы брали подносы с завтраком, приходили в комнату Карсон, ели и болтали. Юдора Уэлти[474] тоже недолго проживала в этом отеле с нами. Она жила в радостном предвкушении писем из Соединённых Штатов, в которых ей отправляли вырезанные из газет комиксы с похождениями «Маленького Абнера»[475]. В каждое письмо были вложены новые вырезки из газет. Я о таком комиксе никогда не слышал, поэтому увлечение Маккалерс казалось мне верхом эксцентричности.
Я встретился с Брайоном Гайсином. Он провел год в Бордо, занимаясь исследованиями для проекта Фулбрайт, и был в раздумьях. Я предложил ему поехать в Танжер, и он согласился. Дом на медине был, наконец, готов к приёму гостей. Джейн не хотела уезжать из Парижа, ей прекрасно работалось в отеле, и её всё устраивало. На поезде я добрался до Мадрида, потом до Альхесираса, откуда отплыл в Танжер. Гайсин приехал туда через неделю.
Дом был карманного размера, но в нём было несколько этажей. Гайсин жил на втором этаже, а я на четвёртом, в башне, которую мы надстроили. Каждый из нас мог входить и выходить, не проходя через помещение другого жильца. Готовить мы наняли дворецкого, который годом до этого работал у Дэвида Герберта. А ещё раньше он работал у Барбары Хаттон[476], и иногда заходил к ней в гости (благо, дом был за углом). Иногда, когда мы заканчивали обедать, дворецкий входил, останавливался в дверях, и с кухонным полотенцем в руках рассказывал нам о ней истории, в которые не верилось.
Либби Холман оповестила телеграммой, что едет на машине из Англии и просила меня встретить её в Малаге. Я приехал, и целый месяц мы с ней путешествовали по Андалусии, и лишь после этого добрались до Танжера. Мы постоянно говорили о «Йерме», а когда получалось добраться к пианино, как в Севилье и Гренаде, вместе работали над уже законченными песнями. Вечером перед её отъездом из Марокко в Нью-Йорк пришло известие, что её сын Кристофер погиб во время восхождения на гору Уитни[477].
Мы с Брайоном поехали в Фес. Мы тогда ещё не знали, что только что прожили последние месяцы старой доброй, откровенно колониальной жизни Марокко. Той зимой французы подначили Глауи отправить войска в Рабат, чтобы запугать султана. Начался нескончаемый период напряжённости, который закончился свержением монарха и войной против французов[478].
Потом мы поехали в Марракеш. Осенью мы вернулись в Танжер, и Брайон поселился в домике, но уже без меня. Я не хотел иметь дело с проблемами, которые, я знал, возникнут в лачуге с приходом зимы. Решил опробовать новый отель, незадолго до этого открывшийся в дальнем конце Маршана. Зима была омерзительной, к Рождеству дождей было столько, сколько обычно выпадает за весь сезон дождей.
Из Парижа приехала одна дама и привезла мне письмо от Трумена Капоте. Её звали Нада Паткевич / Nada Patcevitch, и она собиралась написать статью о Сахаре для Vogue. Она и выглядела так, будто сама сошла со страниц этого журнала. Пару раз приходила поужинать со мной в Hotel Villa Mimosa, чтобы обсудить свой план и график путешествия, и в итоге предложила мне поехать вместе с ней. Тогда я трудился над книгой «Пусть льёт». Работа двигалась гораздо медленнее, чем я предполагал, писал её урывками, поэтому вначале я к её предложению отнёсся без энтузиазма.
Дожди не заканчивались. Мадам Паткевич волновалась, что дороги может размыть и доехать до пустыни не получится, заметив к слову, что убежать от плохой погоды можно только поехав на юг. Когда дождевая вода потекла по стене моей спальни, залила весь пол, и через щель под дверью вытекла в коридор, я изменил своё мнение и согласился с ней поехать. Солнце Сахары явственно манило (там хоть не шло дождей).
Поездка с Паткевич была злым роком. В Фесе, как только она заселилась в номер отеля, унитаз в ванной комнате стал плеваться на пол тем, что должно было находиться у него внутри. Она переехала в другой номер, но как только дотронулась до крана, тот отвалился, и струя воды из стены в ванной ударила в комнату. Её переселили в третий номер.
Дождь и не думал кончаться. На дороге на восток встречались места, где были тонны слякоти. Когда мы добрались до Уджды, выяснилось, что дорога на юг стала непроходимой из-за снега. Пришлось отправлять машину на поезде в Бешар. Мы тоже поехали на поезде и прибыли в Бешар на несколько дней раньше, чем довезли автомобиль. Впрочем, всё это было не слишком важно, потому что в первый же день пребывания в Бешаре Нада заболела бронхитом. А всё потому, что решила переночевать не в главном здании гостиницы, а во флигеле на другой стороне улицы. Недавно построенная крыша флигеля протекала. Когда я утром зашёл в её номер, кровать была совершенно мокрой, и я был очень встревожен её состоянием. К счастью, её организм оказался крепким, и она быстро восстановилась.
Мы получили автомобиль и умудрились провести его через алжирскую таможню. Хотя у Нады ещё был глубокий кашель и температура, она настояла, чтобы мы поехали на юг, в Игли. Там единственными европейцами были молодой французский лейтенант с женой. Французы разрешили нам переночевать в их доме, извинялись на недостаток места и разместили Наду на кухонном столе. Впрочем, она себя чувствовала настолько неважно, что ей было всё равно, где спать. Я переночевал на соломенном тюфяке в сарае для овец. Половины крыши не было, среди ночи я проснулся. Луна ярко сияла, и её гнетущий свет бил мне в лицо. Я лежал и слушал звуки, которые издавали овцы. Утром мы увидели, что Нада спит на столе, засунув голову в духовку. Она сказала, что от тепла в духовке стала чувствовать себя лучше.
В Тагите Наде тоже везло (как утопленнику). Однажды ночью я проснулся от её истошных криков. Она стучала в моё окно. Чуть не угорела, потому что не потушила горелку в своей комнате. В три часа ночи я был вынужден идти в форт и привести к ней капитана, который был единственным в этих местах человеком, имевшим доступ к медикаментам. Он был очень недоволен тем, что его разбудили, говорил, в любом случае ничем не мог бы помочь. Но всё-таки пришёл со мной к Наде. «Таким людям, как вы, нечего ехать в Сахару», — сказал он, едва сдерживая раздражение. С тех пор отношения Нады и капитана разладились. Они так и не помирились до нашего отъезда. Когда мы вернулись в Бешар, Нада пошла в военную часть и жаловалась на капитана.
Вернувшись в Танжер, я заметил в разговоре Брайону, что после такой поездки мне захотелось купить автомобиль, чтобы ездить куда угодно и уезжать, когда вздумается. «Так купи, тебе вполне по карману», — ответил Брайон. Меня эта мысль слегка шокировала, я никогда не воспринимал себя в качестве потенциального автовладельца. Да и не относился к деньгам, как к чему-то, что надо тратить, поэтому инстинктивно откладывал и тратил самый мизер. Предложение Брайона было для меня дьявольским искушением. Сразу начал интересоваться автомобилями, сравнивать и через две недели купил новый Jaguar-купе.
Едва увидев авто, англичанка-хозяйка отеля Villa Mimosa тут же заявила, что я должен нанять водителя. Я ответил, что это дохлый номер. Не имею ни малейшего желания раскошеливаться и каждый месяц платить водителю зарплату. Однажды утром, когда я вернулся из города, дверь отеля мне открыл botones / коридорный и лихорадочно воскликнул: «Ваш шофёр прибыл!» Под лестницей стоял навытяжку какой-то парень. Выскочила англичанка и объяснила: решила сама попросить повара прислать своего внучатого племянника, чтобы я опробовал его в роли шофёра. Этот малый раньше работал на знакомого ей американца, и она считала, что на него можно положиться: «Пятки вместе, носки врозь, — наставляла она его. — Говори: „señor“. Нет пиджачка поприличнее?» Молодой человек сказал, что возьмёт другой и вернётся. «Вы должны заказать ему униформу», — заявила она мне. Так и вышло (вначале — накладно, а потом понравилось), что у меня появился не только автомобиль, но и шофёр.
Брайон предложил отправиться в путешествие на «Ягуаре». Сперва мы съездили в Фес и Марракеш, но потом решили отправиться куда подальше, туда, где нет асфальтированных дорог. До отъезда из Марракеша я случайно повстречался с Абделькадером, которого за двадцать лет до этого отвозил в Париж. Тот умудрился скопить денег и купить оливковую рощицу и домик по дороге на Бен-Герир. Там и жил, приезжая в Марракеш на велосипеде, когда нужно было сделать покупки. Он спросил меня о Гарри, я ответил, что тот погиб во время войны