beda:
С каждым новым отправленным сообщением во мне растёт опасение, что близится вечер не похожий на остальные. Я, как обычно, завалюсь на кровать: на коленях ноут, сбоку чашка растворимого кофе, крепко зажмурюсь в надежде получить долгожданный ответ, но вместо него обнаружу, что твой профиль удалён. Не буду врать, для меня это катастрофа.
Обидно, что только рискуя всё потерять, я в полной мере осознал, насколько от тебя зависим. Ты права, я не могу доказать свою правду и не имею права требовать безоговорочной веры. Не после того как первым наломал дров, не выслушав. Всё, что со мной сейчас происходит заслужено от и до.
Я не беру назад свои слова – агрессивному неадеквату рядом с тобой по-прежнему не место, но я готов работать над собой. Не сомневайся, у меня получится, просто направлю упрямство во благо.
Дочитываю сквозь пелену слёз, представляя пальцы Беды, быстро порхающие по клавиатуре, прямые брови, сведённые к переносице и закушенный край нижней губы – неизменные спутники его сосредоточенности. Раньше я не понимала Тимура, казалось, его присутствие в моей жизни слишком настойчиво теснит всё остальное. Его жажда обладания была такой жадной, что временами становилось страшно задохнуться. Теперь я сама готова задушить его в своём внимании, только бы не узнавать, как болит наше порознь.
Господи, разве можно так сильно скучать по человеку? Слова плывут перед глазами, врываясь отдельными фразами в подсознание – слишком заветные, чтобы не спутать желаемое с реальным положением дел.
Только пытаюсь взять себя в руки, а внутри снова всё сжимается при виде запрыгавших точек в окне диалога. Тимур опять что-то пишет, словно нарочно выкручивая гул в ушах до неспособности услышать собственные мысли.
Закрыв глаза, чувствую трепет сердца где-то в горле.
Тише… тише, не спеши глупое – разобьёшься.
Чтобы немного сбить волнение сворачиваю окно с чатом и набираю в поисковике наболевшее: «Можно ли простить измену?». Судя по количеству мнений это довольно животрепещущий вопрос.
Enotyk:
Нельзя. Каждый человек, уличённый в чём-то нехорошем, будет стараться выгородить себя. Не верьте.
Согласна, но невиновный поступит точно также. Значит, остаётся смириться со свершившимся фактом и отталкиваться от чего-то другого. Едем дальше.
Евгешка:
Если прощать, то сперва нужно сделать то же самое, тогда вы будете квиты, и обида пройдёт.
Тогда я в первую очередь не прощу себе. Понятия не имею, чем это поможет укрепить отношения. Бред.
РысЁночек:
Обижаться не стоит, каждый человек принадлежит только себе, но продолжать отношения нет смысла. Если парень так поступил в самом начале, то в будущем походы налево не прекратятся. Сначала уйдет уважение, а следом и любовь. ГЛАВНОЕ НИКОГДА И НИ ЗА ЧТО НЕ РАЗОЧАРОВЫВАТЬСЯ! Время лечит.
Подобные мысли тоже не дают мне покоя, но что если лечение займёт всю оставшуюся жизнь? Тогда разумнее всё-таки дать нам второй шанс. Оставлю под жирным знаком вопроса.
OlaLola:
Это так подло! Бросать не задумываясь. Нужно себя уважать, всё равно простить не получится. Зачем оно надо?!
Подло, согласна, но толком непонятно есть ли за что прощать. А вот в том, что порознь жизнь не ладится, я убеждаюсь с каждым новым днём. Отметаю. Не наш случай.
Да и как можно измерять счастье отдельных пар одним мерилом? Мы все настолько разные, что трагедия одних вторым плёвое дело. Получается, единой формулы нет, и решение нужно принимать самостоятельно, опираясь на собственную интуицию и скудный житейский опыт. Здесь же бесконечная лента противоречий. Глупая вообще затея спрашивать толпу, когда ответ можно найти только в себе. Однако прежде чем закрыть страничку, взгляд цепляет, наверное, самое лаконичное мнение:
СтешкА:
Настоящая любовь всё прощает, но память – никогда.
Вполне может быть, да память у меня какая-то избирательная и единственное, что я запомню – то как просыпалась от ноющей боли в сердце, откуда безуспешно пыталась вытравить Тимура.
Вытирая слёзы с щёк, снова открываю окно личного чата.
beda:
Я не ангел, не герой и даже в коне из-под принца бывает больше здравомыслия, но я готов меняться. Ты Лера моя главная слабость, единственная слабость, с которой бесполезно бороться. Дай нам ещё один шанс, его я ни за что не профукаю.
В грудной клетке, где всё кипело и плавилось от противоречий, постепенно ширится безмятежность. Мне всегда казалось, что когда в паре на уступки идёт только один рано или поздно такие отношения начинают угнетать. Высокая значимость одного закладывает во второго мысли о собственной неполноценности и чувства начинают чахнуть, как растение без света. Я бы солгала, утверждая, что не допускала для нас с Бедой такого сценария. Беданов редко открывался и ещё реже шёл на уступки, но сейчас его готовность вкладываться на равных вселяет недостающую мне уверенность. Такой и должна быть крепкая связь – обоюдной, откровенной честной.
В окне чата появляется новое сообщение.
beda:
Сходишь со мной на свидание? Завтра в полдень. Летнее кафе «Небо». Я буду ждать…
– Валерия, – заглядывает в комнату отец, едва мои пальцы робко касаются клавиатуры, чтобы набрать не меньше десятка восторженных «Да!».
Простое свидание, даже не первое, а бабочки, которые у нормальных людей должны порхать в животе щекочут сердце так, будто меня только что замуж позвали.
– Да, пап?
– Мама звонит, – произносит он шёпотом, передавая мне трубку домашнего телефона, и поражённо треплет меня по волосам. – Поверить не могу, ты снова улыбаешься! Моя хрупкая лилия вновь цветёт и пахнет. Помнишь, когда я рассказывал тебе про опыление…
– Пап! – не сдержавшись, заливаюсь звонким смехом. – Никаких ползучих лютиков, я помню.
– Я просто хотел сказать, что только тебе решать, – заканчивает он с серьёзным выражением лица.
Мой Беда не какой-то там лютик!
– Там папашка твой, что ли опять в ботанику ударился? По-моему, он устроился не по призванию. Сам-то можно подумать Анжелку свою в королевском саду подобрал, а как пел мне…
– Привет мам, – безмятежно улыбаюсь, прислоняясь лбом к оконному стеклу. Обычно её бурные монологи затягиваются как минимум на полчаса. Странно, но у меня больше нигде не ноет, куда-то исчезла робкая боязнь её перебить, и чувство собственной ненужности больше не тревожит моих мыслей. Мне впервые так легко и спокойно. – Знаешь, мама, а у меня всё хорошо. Действительно хорошо…
И вечности не хватит
Тимур
Я невидяще смотрю в окно, внимательно прислушиваясь к ворчащей внутри меня ярости. Ещё далеко не всегда получается сказать раздражению твёрдое «нет», пришлось выкурить сигареты четыре, прежде чем окончательно уломать себя спокойно дождаться завтрашнего обеда. Это очередной успех, незначительный, но приятный – не сорвался, как чесались руки на молчащем ноуте, не содрал мерцающие гирлянды, развешанные в надежде порадовать долгожданную гостью. Я обещал Лере работать над собой, и я работаю. Каждую секунду.
Отгородившись от мира в съёмной квартире, больше недели веду откровенный диалог с самим собой, из которого понял только то, что устал оглядываться. Пора двигаться дальше и жить настоящим по-другому счастье мне не светит.
Декабрьский морозец неприятно щекочет кожу, если метеорологи не врут, то завтра выпадет снег. Идеально. Закрыв форточку, смотрю на отражение в стекле, и собственное лицо кажется чужим. Прошлый Беда ни за что бы не стал убиваться из-за неотвеченного сообщения, а сейчас в этой односторонней переписке сосредоточен весь мой мир.
Давай же, детка, ответь. Я подыхаю, разве ты не чувствуешь?
Обиделась. Ничего между мной и Иркой не было, но доказывать – только утверждать её в своих подозрениях. Лера сама со временем убедится в моей моногамии, прошлое не в счёт, то была дружба и гормоны, иначе не вышло бы так просто отпустить. Сейчас всё иначе. Лера – пуля, просвистевшая у моего замершего сердца, она или остановит его с концами или заново запустит, третьего не дано.
В дальнем углу подросший найдёныш увлечённо догрызает кроссовок. Четвёртый за неделю. Мне нравится представлять, как мы по утрам будем его выгуливать, бегать, а после принимать вместе душ, завтракать, спешить на пары – это успокаивает. Стабильность оказалась не менее привлекательной, чем бунтарство, наверное, так и начинают взрослеть.
Теперь всё свободное время уходит на подготовку к экзаменам, потому что не хочется, польстившись на лёгкие деньги Армана, впоследствии писать нашим детям из-за решетки. Сумма, накопленная на операцию Ире, лежит в ячейке банка. Не знаю для чего, скорее всего, чтобы чувствовать уверенность в завтрашнем дне и если возникнет серьёзная необходимость больше не думать сгоряча, кому б продать почку. В планах наведаться к отцу. С этим сложнее…
Когда-то он меня по-своему любил. По крайней мере, внушил чувство собственного достоинства и научил всегда говорить правду, а правда в том, что у меня при мысли о нём больше нигде не ноет. И всё благодаря Лере – моему личному лучику света. Как-то непоследовательно надеяться на прощение, пока сам не готов отпустить прошлое. Я его простил, пусть делает с этим что угодно. Хоть подотрётся.
– Да, Лих, – отвечаю на поздний звонок.
– Слышь, Беда, ты у меня, когда перед свадьбой матери ночевал, толстовку забыл. Готовь подгон за услуги прачки. Если тебе не надоела роль отшельника, могу и курьером побыть, мне не влом, а накинешь банку пива – к твоим услугам квалифицированный специалист по семейным отношениям. Составим план завоевания твоей малышки.
– Лих, то что ты вдул аспирантке с факультета психологии ещё не делает тебя профессором, – заваливаюсь на кровать, непроизвольно улыбаясь его ежевечерним попыткам навязать свою компанию. Подозреваю, что Матвей опасается, как бы я с горя не полоснул себе вены. Ага, и оставить трёх своих любимых женщин на произвол? Да ни за что. Я не отрекусь ни от одной из них, даже если мне жить останется всего двадцать четыре часа. – А толстовку мелкому оставь, она мне больше не нужна.