— Мак, сиди, я тоже позвоню, и мы поедем все вместе.
— Да, Зак! — довольно улыбался сын. — Дядь Вась, дайте маму! Хочу поговорить с ней!
— Сейчас, — ему ответил безопасник — Карин, тут Макар с тобой хочет поговорить. Ответишь? Да, минуту, — Василий разворачивается и с водительского места передает сыну телефон.
Я закрываю пассажирскую дверь и иду звонить Артуру. На улице уже стемнело, фонари вырезают из темноты парковочные места со стоящими на них машинами. Вокруг ни души, и я на долю секунды позволяю себе расслабиться. Из моего рта валит густой пар, пока пальцы листают контактную книгу.
— Так, Бессмертный… Б…
— Эй, мужчина! — раздался тонкий голосок, когда я повернулся, то последнее, что успел увидеть, серый баллончик.
Струя едкого состава попадает мне в глаза, и я ору громко, надрывно. Телефон выпадает из рук. Я сам валюсь с ног, ударяясь головой обо что-то. Меня ударяют чем-то тяжелым и кричат:
— Ублюдок! Получай! Вот тебе за моего отца! За его боль! За его раны! Такие, как ты, не должны существовать. Исчезни! — кричит женщина, но я ничего не разберу, потому что мои глаза горят огнём и мне настолько больно, что я ничего не осознаю.
Рядом уже кричит мужской голос, удары прекращаются, совсем рядом плачет ребенок. А я теряю сознание и проваливаюсь в пустоту.
Глава 37
Захар
В сознание приходил я медленно. Сначала почувствовал кислый запах медикаментов, затем уши прорезал гул из множества голосов. Горло давило неприятным комом. Топот ног и стук двери бил по перепонкам молотком.
— Послушайте, Вы не можете войти. Пациент не пришел в себя. Он не сможет с Вами поговорить.
— Ещё как сможет, док, уйдите в сторону. Он же не при смерти, ну, подумаешь, упал и в глаз попали аэрозолем.
— Это для Вас всё так просто. Пациент находится в бессознательном состоянии. Ему наложены компрессы и повязка на глаза. Ему вовремя не промыли глаза, мы боимся за состояние хрусталика и роговицы обоих глаз. У него полопались сосуды в глазах, и есть следы химического ожога, — продолжал запальчиво говорить врач.
Я плохо соображал в свете головной боли и чувствительности слуха. Но уловил мысль о моих глазах. Руки сами легли на лицо, и я понял, что глаза спрятаны за бинтами.
— Что со мной? Что с глазами? — начал я паниковать.
— Он очнулся! — ахнул гость.
— Захар, Вы меня слышите? — спрашивал приятный и знакомый голос.
— Кто здесь?
— Это Тарас Иванович, главный врач этой больницы. Мы встречались с Вами в понедельник по поводу Вашей матери, — говорил врач тихо.
— Док, ну, он же не даун! Что вы с ним, как с маленьким? Зак, это Арт, — подал голос ворчливый друг.
Как-то я вдруг понял, что всё-таки мы с Бессмертным успели сдружиться. Мне безумно было приятно знать, что я здесь не один.
— Привет, Арт. Мне позвонил Вася и всё рассказал. У меня к тебе серьезный разговор.
— Прости, дружище, я, как видишь, в полной жопе, — говорю я, разводя руками и задевая что-то или кого-то. — Ой, простите. Тарас Иванович, это надолго? Повязка и прочее? На меня напала девушка… и этот газ… баллончиком она меня что ли?
— Вот, об этом нужно поговорить, — вставляет как-то слишком резко Бессмертный. — Док, буквально 5-10 минут, ладно? И он Ваш, прошу.
Мне удивительно слышать Артура в таком настроении. Хозяин жизни явно упрашивает по-доброму человека ниже себя статусом.
— Ладно, юноша, но только 5 минут. Я отойду проверить пациента в соседней палате, — отвечает ему главврач.
Шаги удаляются и стук двери означает, что с Артуром мы остались вдвоём.
— Ты как, Зак?
— Хреново, Арт. Я ничего не вижу, — указываю я пальцами на повязку и лежу дальше. — Мне стоит волноваться, потому что врач явно говорил, что у меня что-то непростое.
— Ты видел нападающую?
— Нет, только голос, — задумался я. — Ох, чёрт! Она кричала на меня и что-то говорила об отце. Боже, у неё что в сумке кирпичи были? Или чем она меня там прикладывала? Бэ, меня начинает тошнить.
— Не дергайся, от этого только хуже становится. Это сотрясение, чувак. Я знаю, как это бывает. Лежи и не дёргайся.
— Делишься рецептом «бессмертия»? — повернул голову, касаясь щекой грубой наволочки. — Где остальные? Где сын, Вася и Карина?!
— Успокойся, всё в порядке. Макар с Васей, Карина скоро подъедет.
— Надо же, небось за сына только испугалась. Что ж я такой невезучий?! — мычу я, кладя руку себе на лоб.
— Вообще, да, тебе реально не повезло. Зак, на тебя напала дочь того мужчины, что сбил красный Лексус. Я её знаю и она мне дорога. Так что я готов пойти на что угодно, чтобы ты не подавал на неё в полицию.
До меня туго доходили слова Артура. Вообще-то, от всей ситуации я был в шоке и ступоре. Как же угораздило мне так вляпаться? Я дважды, мать вашу, получил увечия из-за случая, в котором не участвовал. Моя новая машина сумела втянуть меня в две ситуации, где меня просто избивают.
— Ты, твою мать, прикалываешься?! Опять?! — орал я. — Опять?!
Мне закрыли рот рукой.
— Да, тише ты, контуженный! Слышу я прекрасно, — успокаивает меня грозно Артур.
Я ударил Арта под ребра, тот лишь охнул, потому что бить в слепую и с лёгким головокружением — это плохая идея. Меня начало мутить, рука со рта сразу ушла.
— Дыши, Снежный, дыши. Рано тебе кисейную барышню разыгрывать.
— Ты меня со своей девкой решил инвалидом сделать?! Я живу за счёт глаз! Я профессиональный гонщик, нихрена, непонятно, что со мной стало! А ты мне о бабе говоришь!
— Я пришёл тебя просить не опознавать мою девушку. Для тебя я делал тоже самое неоднократно. Я помогаю тебе вновь даже с Сюзанной. Пойми и ты меня. Ей всего 19 лет, она глупая и несмышленая. Блин, друг, это важный вопрос. Я помогу тебе всем, чем смогу. Слово Бессмертного.
Я молчал и шумно дышал. Ко мне не каждый день вламывается человек, который начал на первом знакомстве считать мне ребра, а потом был мне нужен и полезен не единожды. Он много сделал для меня, моей женщины и сына. Наверное, это и можно назвать дружбой.
— Кто она для тебя?
— Она… моя… Просто моя, — выдыхает с трудом мой друг, словно, его пытают.
— Как Карина для меня?
— Может, даже больше. Всё сложно, Зак, — я слышу стук каблуков и неровное сопение. Бессмертный куда-то отошёл. — Но я не хочу ломать её будущее, она просто очень сильно пострадала от той аварии. Кроме отца у неё никого не осталось.
— А ты что же?
— Мне нет места подле неё.
— Тогда почему ты так просишь за неё? — хмурюсь я, так что повязка стягивает мне виски.
— Наверное, потому что впервые делаю это ради дорого мне человека. Без выгоды и не ради своего удовольствия. Я хочу, чтобы она всегда улыбалась, — говорит Арт так, что я впервые чувствую, что за фасадом повзрослевшего бандита и бывшего отморозка прячется добрый и щедрый человек.
— Если бы ты назвал мне иную причину, я послал тебя на хрен. Хорошо, но ты мне можешь оказаться нужным. Не забывай обо мне. Что от меня требуется? — кистью отмахиваюсь от него.
— Я сам всё организую. Вася опознал мою девочку, но вопрос с ним уладить проще, чем с чокнутым гонщиком-холостяком на отдыхе.
— Скажешь тоже. Я, между прочим, семью хочу создать. За любимой женщиной и нашим сыном ухаживаю, а в итоге валяюсь слепым кротом на койке. Чёрт, мне срочно нужно знать, что с моими глазами, — иронизирую я, давя панику.
— Не волнуйся, врач должен уже вернуться, — говорит Бессмертный, тонко чувствуя время.
Скрип открывающейся двери.
— Так, молодые люди, наговорились? Можем продолжать диалог о состоянии пациента и его осмотре?
— Да, конечно, док, он в Вашем распоряжении, — звук удаляющихся шагов, рукопожатие с характерным хлопком и скрип закрываемой двери.
Мне бы перестать волноваться, да, не могу. Тишина и темнота так пугают. Кажется, что я — живой мертвец посреди океана чьей-то чужой жизни. Я страшусь ответов на свои вопросы, потому что даже сейчас мои глаза болят. Не той болью, от которой люди готовы ползать по стенам и рыть землю пальцами. Той болью, за которой нет отличий, лопнула ли мозоль или ты упал, подвернул ногу. Это некое болтание туда-сюда, вперёд-назад.
— Ну, что, Захар? Поговорим о Вашем состоянии? Не успели мы Вас принять и оказать медицинскую помощь, уже успели позвонить несколько человек. Один, как уже заметить могли, пришёл сюда лично.
У меня в ушах начал подниматься нервный гул, словно, шумит море. Только это никакое не побережье, я в четырех стенах посреди Мухосранска, который посреди леса, дальше только гуще лесная стена. Меня начало отпускать.
— Захар?! Захар, всё хорошо?
— Простите меня, я… Тарас Иванович, вы что-то хотели сказать? — говорю я скупым голосом.
— Да, Захар, у меня для Вас нет приятных новостей. Обычно, когда применяется такого рода средства защиты, достаточно промыть глаза, и люди отделываются легким покраснением глаз и внутренней части век.
— Но у меня не так? — догадываюсь я.
— Средство никто не смыл, когда Вы упали и потеряли сознание, в таком состоянии вы пробыли полтора часа, пока мы всё-таки смогли оказать вам должную помощь. Мы с трудом смогли отвадить от Вас сына. Он очень крепко вцепился в вашу руку и громко кричал.
— С ним всё в порядке?
— Мы дали ему легкое успокоительное, мальчик начал заикаться, — заметил врач.
Я скрипнул зубами и отвернулся в сторону. Приехали к тому, с чего начали.
— Он… где он?
— Мальчик с вашим другом сидит перед отделением. Когда я проходил мимо, он вроде дремал.
— Хорошо, а его мама?
— На Вашем месте я бы начал беспокоиться о себе.
Я поджал губы, не зная, о чём просить врача, дать мне шанс оставаться в неведении или всё-таки спустить меня в персональный ад.
— Роговица, склера и радужка глаза, внутренняя часть века пострадали от едкого вещества. Более подробно выяснить не удалось. Мы промыли ваши глаза и проверили реакцию на свет. У вас развивается колликва