То, что Крис умница, мне было известно давно. В этом я снова убедился, когда на следующий день ко мне в гараж ввалился Анатолий Андреевич. Весь какой-то трясущийся, погашенный, очумелый! Не то с похмела, не то от представления, которое перед ним разыграла любимая племянница.
– Разин, нужна твоя помощь. – Именно эта первая фраза и была уготована куму по составленному мною сценарию. – Кристине плохо.
– Плохо? – Я не шелохнулся. Как лежал на подстилке, так и продолжил валяться, безразличный к проблемам своего «господина». – Что с ней такое? И почему не принес мне утром поесть?
– У нее опять ломки, – не обратил кум никакого внимания на мой последний вопрос. – И очень сильно болит живот. Она корчится. Ничего не соображает от боли.
– У нее сейчас месячные? – сразу задал я вопрос, который и должен был задать, как врач, услышавший про «острый живот». А сам в то же время подумал: «Кристина, ты супер».
– Месячные? – растерянно уставился на меня Анатолий Андреевич. – М-м-м… Без понятия. Тебе лучше знать.
Это свое умозаключение он выродил так непосредственно, что я чуть не расхохотался: «Мне лучше знать? Вот оно, оказывается, как! Ну, дядя Толя!»
– Причем здесь я?
– Ну… ни при чем, – спохватился кум. И выдал мне информацию, которой я и ждал: – Кристина вчера где-то выпила. Притом сильно. Она даже сама не смогла лечь в постель. Пришлось мне.
– Только не говори, что сам был трезвым, как стеклышко, – бесцеремонно перебил я Анатолия Андреевича. – Никаких наркотиков она не принимала? Не курила, не нюхала? Ты ничего не заметил? Хотя, что ты, сам кривой, смог бы заметить!
– Нет, заметил, – перебил меня кум. – Она нюхала. Во всяком случае, я так думаю. Сегодня у нее под кроватью я обнаружил тюбик с «Моментом». Разин, скажи, а это может послужить причиной тому, что ей сейчас плохо?
– Может. Все может, – расплывчато сказал я и решил конкретизировать свой ответ. А заодно подразнить и без того здорово напуганного дядюшку: – Все может быть, начиная с банальных непроходимости кишечника или аппендицита и заканчивая прободением язвы или, не приведи Господь, какой-нибудь гинекологической гадостью. Скажем, внематочной беременностью, – смаковал я, с удовольствием наблюдая за обалдевшим настолько, что даже приоткрыл рот, Анатолием Андреевичем. – А еще у наркоманов бывают ложные ломки. Даже если до этого они долго не принимали наркотики, небольшое невоздержание, например, бутылочка пива или тот же «Момент», могут вызвать как раз такую реакцию, как у Кристины, – боли в суставах, «острый живот».
– И это серьезно? – беспомощно просипел кум.
– Более чем. При таких жалобах врачи «скорой помощи» без колебаний доставляют больного в стационар. Нужна серьезная диагностика. Ты вызвал «скорую»?
– Нет. Эта больница. Что они могут! – махнул рукой Анатолий Андреевич и наконец изрек просьбу, которую я уже устал ждать. – Сходи посмотри ее. В этих вопросах я тебе доверяю больше, чем местным. Сходишь, Разин?
«Схожу. Куда денусь? – подумал я и звякнул цепью: мол, давай, хозяин, расковывай. – Тем более что сейчас по сценарию мне как раз предстоит осматривать Крис, ставить диагноз: сухая ломка с осложнением в виде делирия,[21] и настаивать на том, чтобы больную даже не думали класть в ижменскую больничку, а срочно решали вопрос ее транспортировки в краевой центр. И, естественно, я должен туда отправиться с ней в качестве сопровождающего. Ради того и заварена вся эта каша».
Анатолий Андреевич – тишайший и скромненький, – и не пытаясь потрясти у меня под носом ГПУТом или напомнить мне о коленной чашечке, достал из кармана ключ от наручников и отомкнул браслет на моей правой руке.
– Пошли, что ли?
– А костыли? – напомнил я. Не хрен куму раньше времени знать о том, что я могу обходиться без них.
– Костыли? Вот про них-то я и забыл, – виновато потупился Анатолий Андреевич. – Обопрись о меня.
Что же, оперся, раз предлагают И доковылял еле-еле до дома, кое-как взобрался по лестнице на крыльцо, вошел в такую знакомую мне прихожую. Как давно я здесь не был!
Я, по-прежнему опираясь на кума, вошел в комнату Крис и сел на постель у нее в ногах. Крис приоткрыла глаза и прошептала чуть слышно:
– Вот так… Заболела… Хреново мне.
«Ну, актриса! – поразился я. – Как легко она вжилась в свою роль. Вот только для полноты образа не помешало бы этой красавице быть чуть-чуть побледнее. И не помешали бы несколько капелек пота на лбу. Впрочем, изменить свой внешний вид со здорового на болезненный выше возможностей Крис. И нечего придираться к девчонке. Она и так сделала все, что могла».
– Принеси мне костыли, – повернулся я к куму. – И градусник.
Хотя ни то ни другое были мне не нужны. Просто я хотел, чтобы этот пыхтящий над ухом обеспокоенный родственник убрался из комнаты, дал мне побеседовать со своей племяшкой наедине.
– Как ты? – проводив взглядом скрывшегося за дверью Анатолия Андреевича, спросил я Кристину.
– Как видишь. Болею, – широко улыбнулась она. – Уже запарилась валяться в постельке и тихо стонать. Поцелуй меня, Костя.
– Погоди. Еще нацелуемся. Будет у нас впереди куча времени. А пока расскажи-ка мне лучше, как все удалось? Все сделала, как я просил?
– Все. Выцедила граммов сто самогонки и чуть не блеванула. И как мужики только пьют эту синьку![22]
«Зато мужики не колют себе героин», – машинально подумал я.
– Потом чуть-чуть облила себя и постель, чтобы от меня посильнее воняло.
– Я чувствую.
– …но, думаю, все это ни к чему. Дядя один хрен ничего не учует. От самого несет, как от бочки с винищем! Правда, он вчера вечером был почти в норме. Даже странно. Самогон, что ли, там у них кончился?
– Ты отвлеклась, – напомнил я.
– Ничего подобного. Я вот к чему. Дядя был вчера более или менее трезвый и засек без проблем, что я, типа, кривая, как сабля. Он даже спросил, где так назюзюкалась, но я послала его подальше. А утром, когда он стал собираться на службу, я вышла из комнаты, сказала, что мне очень хреново и грохнулась прямо посреди кухни. Короче, опустила его на такие измены, что он аж весь затрясся.
– Трясет его не от этого, – заметил я и умолк, потому что в комнату с костылями и градусником прошмыгнул кум. – Спасибо, Анатолий Андреевич. Костыли в угол, термометр мне, – коротко распорядился я. – И выйди. Дверь прикрой за собой. Сейчас буду осматривать Крис. Не фиг пялиться на племянницу.
– …Я даже бросила под кровать тюбик «Момента», как ты и просил, – стоило куму вновь выйти из комнаты, продолжила Кристина рассказ с того места, на котором прервал ее дядюшка. – И дядя Толя сразу его обнаружил. И надеюсь, сделал верные выводы.
– Да, он мне об этом уже рассказал.
– Вот видишь? Правда, я молодец?
– Сама себя не похвалишь, никто не похвалит, – ухмыльнулся я. – Хотя, согласен, ты молодец. Все делаешь пока на пятерку. Продолжай в том же духе, и у нас все срастется.
– Поцелуй меня, Костя, – томным тягучим голосом еще раз попросила Кристина. – И осмотри. – Она закрыла глаза и откинула в сторону одеяло. – Ты же обещал дядюшке меня осмотреть.
«А обещания следует выполнять, – подумал я. – За слова, даже если они сказаны мусору, надо всегда отвечать. Так что, хочешь не хочешь, придется осматривать Крис».
Впрочем, что значит «хочешь не хочешь»! Я этого очень хотел! После недельного-то воздержания! Вперед!
И я потянул вниз Кристинины трусики, стараясь не думать о том, что куму сейчас вдруг взбредет в голову дурацкая мысль неожиданно войти к племяннице в комнату. Вот будет удивлен этот легавый моей извращенной методике диагностики.
Ближе к вечеру, как раз перед тем, как появилась все-таки вызванная Анатолием Андреевичем «скорая», у Кристины «конкретно сорвало башню». Увидеть это мне, к сожалению, не довелось. Перед самым приездом врачей – точнее, зачуханного фельдшера и медсестры – кум от греха подальше спровадил меня в гараж.
– Не обижайся, Разин, – при этом оправдывался он. – Так надо. Еще чего-нибудь выкинешь при посторонних.
– Да-да, конечно, – снисходительно кивнул я. – Я понимаю. – И весело подмигнул Крис, которая уже начала разыгрывать сцену «delirius tremens».
– Блин, вырубите же наконец эту сраную музыку! – второй раз за последние пару минут потребовала она.
– Какую музыку, Кристя? – дернулся было к племяннице Анатолий Андреевич, но я уже, ухмыляясь, решительно двинул на костылях к входной двери, и он был вынужден поспешить за мной. Ограничившись тем, что успел пробормотать, выходя из комнаты: – Нет никакой музыки. Тебе это кажется.
– Сперва мерещится музыка. Потом человек хватается за топор и начинает отбиваться от гоблинов, – злорадно заметил я, когда мы уже пришли в гараж. – Это называется белой горячкой. И может толкнуть больного черт знает на что. Вплоть до убийства. Или до суицида. А может привести к нарушению.
– К нарушению? – вопросительно посмотрел на меня кум.
– К инсульту, – расшифровал я. – К параличу. Иди к племяшке, Анатолий Андреевич. И не своди с нее глаз. И не вздумать отправить в больницу. Ее там доконают.
– Все же, считаешь, ей надо лететь?
– Да. В Печору или Ухту. И не просто считаю, я в этом уверен. Так что, бери направление и вызывай вертолет.
– Хорошо, я подумаю, – пообещал мне хитрый мерзавец, так ни словом и не обмолвившийся о том, что как раз завтра столь нужный нам вертолет должен прилететь в Ижму. Если, конечно, Крис не ошиблась. Но об этом мне не хотелось даже и думать.
Кум свалил встречать «скорую помощь», и я надолго остался один. Сидел на подстилке и слушал, как кто-то топает по крыльцу и как совсем рядом с моим гаражом о чем-то переговариваются незнакомыми голосами двое мужчин.
«Вот была бы жопа Анатолию Андреевичу, – представлял я, – если бы я сейчас начал колотиться в ворота и отчаянно взывать о помощи! Хотя возможность проорать на всю округу сигнал SOS у меня была постоянно в образе верной и исполнительной Крис. Но только чего я добился бы, сообщив о себе всем-всем-всем? В лучшем случае из гаража опять переехал бы в зону. В худшем – мой отчаянный призыв о помощи просто бы не расслышали. Или бы все же расслышав, махнули рукой: „Да и черт с тобой, Разин. Сидишь и сиди дальше. Радуйся, что тебя кормят и за тобой выносят парашу. Никаких забот, никаких проблем. А вот у нас и без тебя, ненаглядного, этих забот и проблем предостаточно. Так что извини. Некогда“.