А у Оли, разомлевшей в теплом уголке перед телевизором, сон как рукой сняло.
Нет, что, в самом деле, позволяет себе этот Степа Галкин? Решил подобраться к ней через Аллу Ивановну? Через отца не вышло, так он…
А что? Запросто мог папашу к ней заслать, чтобы тот дал оценку потенциальной невестке. Но если его целью действительно была разведка, тактику он избрал не самую правильную, Оля теперь этого Степу будет за сто верст обходить.
Она слезла с дивана, пошла на кухню и принялась доставать вымытую посуду из посудомоечной машины. С шумом расставляла ее по полкам, мало заботясь, что грохот стоит неимоверный. Соседи или еще не спят, или уже спят, и их пушечным выстрелом не разбудишь. Постиралась скатерть, и она повесила ее на сушке в ванной, тщательно расправляя все складочки. Вдруг захотелось выпить чаю. Она зажгла огонь под чайником и в обход всех правил полезла в холодильник за тортом. Торт она тоже купила за компанию с Аллой Ивановной.
Отрезала здоровенный треугольник с клубникой и засахаренными вишнями и, не дожидаясь, пока закипит чайник, стала есть. Затошнило уже на четвертой ложке. От жирного крема, от невероятно сладких фруктов и сдобного бисквита.
Что она делает?
Оля со вздохом отправила недоеденный кусок в мусорное ведро. Выключила газ, свет, вернулась в гостиную. Снова нырнула под шерстяной плед и задремала под тихое мурлыканье телевизора. Но уснуть не успела: пискнул телефон. Она потянулась, нашарила, открыла папку сообщений.
«Вижу у вас свет. Не спите? Нужно срочно поговорить. Извините, что в такую ночь. Георгий Окунев».
Нет, ее не разбирало любопытство, когда она набивала ответ: «Заходите». Ее колотило от страха. Этот человек принес ей весть о смерти Вадика. Что на этот раз заставило его притащиться сюда, да еще в такую ночь? Снова кто-то умер?
Оля вытащила из шкафа толстую шерстяную кофту, которую на спор с Аллой Ивановной связала себе сама за две недели. Кофта получилась какой-то несуразной, но удивительно теплой и уютной, она всегда в нее куталась, когда мерзла. А сейчас ее, несмотря на двадцать пять градусов тепла в квартире, вдруг стало поколачивать.
Звонок. Оля посмотрела в дверной глазок: Окунев. В той же черной толстой куртке, снова такой же небритый. Еще более уставший взгляд.
– Входите, Георгий Михайлович. – Да, удивительная все-таки способность с лету запоминать имена полицейских. – Даже боюсь предположить, что привело вас ко мне. Что, снова кто-то умер?
Окунев вошел. Привалился к двери, тяжело вздохнул, глянул на нее почти с болью. Кивнул.
– Боюсь, что да.
Она почувствовала, что бледнеет.
– Кто?
– Ваш недавний гость. – Еще один вздох. – Иван Андреевич Галкин.
– Господи, нет! – вырвалось само собой.
Пускай этот дядька ей совсем не понравился, она вовсе не желала ему зла. И потом, он был отцом Степана, который празднует сейчас на даче у соседки Аллы Ивановны. Веселится и ни о чем таком не догадывается. Сама-то она Степана почти не помнит, но Алла Ивановна им просто очарована.
Только это все здесь при чем?
– Как это случилось? Когда?
– Пару часов назад его труп был обнаружен, не поверите, на том самом месте, где убили вашего бывшего парня Вадима Синева. Место такое проклятое, что ли? Зачем он туда поперся, да еще в новогоднюю ночь? Вот старый дурак!.. Послушайте, гражданка Волгина, можно я пройду, а?
Его правая рука неуверенно застыла на верхней пуговице толстой черной куртки.
– Входите уже, раз пришли, – махнула она рукой и поплелась в кухню.
Что-то подсказывало, что сейчас Окунев точно не откажется от кофе.
Он шуршал в прихожей своей нелепой курткой. Потом крикнул, нужно ли снимать ботинки. Оля прокричала в ответ, что, если его не затруднит, она была бы признательна. Даже подсказала, где найти гостевые тапочки, но Окунев тапки искать не стал.
Вошел в кухню в носках, сразу сел за стол. Странно, что на то же самое место, где не так давно сидел Галкин. Таким же пустым, пугающим взглядом уставился в окно. Их там учат, что ли, взглядам таким, безучастным, непроницаемым? Или он просто смертельно устал и борется со сном?
– Кофе будете? – Оля уже доставала кофейные чашки.
– Кофе? – Окунев помолчал и вдруг попросил почти жалобно: – А нет ничего съедобного, Ольга Викторовна? Уж простите великодушно, но сначала дежурство, потом, не успел до дома доехать, вызов на происшествие. Там на морозе проторчал три часа. Понимаю, это не по уставу, но… Просто в голову ничего не лезет, так есть хочется. А разговор у нас с вами получится не на пятнадцать минут.
– Оставьте, Георгий Михайлович. Все равно мне одной столько не съесть. Зачем-то готовила, хотя знала, что никто не придет.
– Я пришел. – Он пожал плечами, неуверенно улыбнулся и тут же смутился. – Извините.
Оля шагнула к холодильнику. Не зря хлопотала, хоть кому-то польза.
Достала утку из контейнера и прямо в фольге сунула в духовой шкаф на подогрев. Вытащила пару контейнеров с салатами, снова наполнила ими салатники. Тарелочку с сыром вытащила из-под пищевой пленки. Через пять минут накрыла стол. Поставила перед Окуневым чистую тарелку, разложила приборы, подала чистую льняную салфетку.
– Вы бы руки вымыли, Георгий Михайлович. На труп ведь выезжали.
Он резво вскочил, метнулся в ванную и там долго плескался. Когда вернулся, щетина на лице была влажной. Точно, боится уснуть.
Только сейчас она, наконец, внимательно его рассмотрела. Без куртки он оказался даже стройным. Длинные крепкие ноги в узких черных джинсах. Черный джемпер крупной вязки с высоким горлом. Широкие плечи, короткая стрижка. Небрит, как в прошлый раз. Глаза карие, нос с горбинкой, рот очерчен жесткой линией.
Мужик! Так, наверное, сказал бы Олин покойный отец. Интересно, как бы отнесся к тому, что Окунев мент? И что Оля кормит его за столом, купленным на его деньги? Да еще в новогоднюю ночь!
Мужик.
Нет, все равно отец бы сказал, что это мужик, пусть и мент. И уж точно не назвал бы его сусликом. Хотя Вадик не был похож на суслика, ни капельки. Да, не по-мужски утонченный, даже изнеженный, и мускулатуры у него, как у Окунева, не было, и брился он иногда пару раз в день. И брови иногда подщипывал. Но ведь не суслик! И чего отец его так назвал?..
Три куска утки, которые Оля положила Окуневу на тарелку, исчезли почти мгновенно. Салатники тоже почти сразу опустели.
– Очень вкусно!.. Нет, надо же, как вкусно! Гражданка Волгина, ваш покойный жених, уж простите, дураком был! – урчал Окунев, не поднимая взгляд от тарелки. – Так вкусно я тысячу лет не ел.
– Как погиб Галкин? – сурово оборвала его Оля.
Она не позволит никому обсуждать покойного Вадика. И уж тем более вмешиваться в их отношения. Это к делу не относится. Теперь не относится.
Она стояла у окна, не решаясь присесть напротив Окунева. Это выглядело бы слишком интимным, доверительным, что ли. Она часто сидела напротив Вадика, когда тот ел. Он ел неторопливо, аккуратно, даже красиво. Не то что этот варвар Окунев.
– ДТП, – коротко отрезал гость и глянул в ее сторону исподлобья. – С виду заурядное ДТП.
– А при детальном рассмотрении все не так просто?
– Именно. Есть очевидцы происшествия. Гуляющих было много, сами понимаете, праздник. – Окунев с сожалением оглядел пустые тарелки и салатники, вытер рот и руки салфеткой, откинулся на стуле. Сонно моргнул. – Видели, как Галкина сбила машина. Так вот, все четверо очевидцев утверждают, что машина нарочно на него неслась. Он успел отскочить с проезжей части, так она вернулась и… В общем, наезд был преднамеренным.
– Что за машина, уже установили?
Оля все же вернулась к плите и принялась варить кофе. Веки Окунева с каждой минутой опускались все ниже. Уснет еще, чего доброго, прямо у нее за столом. А если она его выпроводит, может уснуть в сугробе под окнами, а ей потом отвечай.
– Машина? – Окунев загремел, выбираясь из-за стола, и принялся ходить за ее спиной – разгонял сон. – Машина известна. И хозяина установили. Но на тот момент она уже час числилась в угоне. Думаю, уже сегодня найдется где-нибудь на пустыре.
– Так что за машина?
Оля вовремя подхватила турку с огня, разлила кофе по чашкам. Кивком указала Окуневу взять свою. Тот послушно сцапал крохотную чашечку длинными сильными пальцами и почти одним глотком выпил все.
– Машина – темно-вишневый внедорожник. – Окунев поморщился то ли от того, что было слишком горячо, то ли от того, что горько, и назвал марку автомобиля. – Хозяин сам ничего не может понять.
– Странно, – задумчиво протянула Оля, так и не притронувшись к кофе. – А кто хозяин?
– Пока точной информации у меня нет, кто он конкретно и чем занимается. Имя, фамилия, адрес. Кстати, живет недалеко от места происшествия. – Окунев глянул на нее с подозрением. – А что вам кажется странным?
– Когда Вадик уходил от меня с вещами… – Оля на секунду прикрыла глаза, вспоминая прощальную улыбку Вадика. – Так вот, его прямо из нашего двора забрала такая же машина. Я, конечно, не могла видеть с седьмого этажа, кто за рулем, но что машина была такого цвета и такой марки – это точно. Думаю, их не так много у нас в городе, все-таки достаточно дорогой автомобиль. Как-то очень странно, не находите?
– Что именно? – Сна в его глазах как не бывало.
– Сначала Вадика забирает из моего двора темно-вишневый внедорожник. Точно такой автомобиль у человека, который живет недалеко от места, где Вадика нашли мертвым. Через какое-то время там же погибает Галкин под колесами точно такого автомобиля. А сам автомобиль к тому времени уже час числится в угоне. А что, если…
Она запнулась. То, что пришло ей в голову, походило на бред.
– Говорите, Ольга Викторовна. – Окунев неожиданно заинтересовался.
– А что, если машину никто не угонял, а этот человек сам сбил Галкина? Спланировал убийство, придумал этот угон, чтобы замести следы. И сбил его на своей машине, чтобы никого не привлекать к преступлению.