– Не хочу об этом думать, – забормотала она, трясясь под одеялом. – Не хочу думать. Не хочу…
Она шептала это, как молитву, но ядовитая ухмылка Галкина стояла перед глазами. И эти его слова, что пришло ее время бояться.
Она уже собралась заплакать, как вдруг вспомнила. Окунев! У нее в доме спит человек, который сможет ей помочь. Если не защитит, то хотя бы поможет во всем разобраться.
Он сильный и умный, подумала она, проваливаясь в сон. И с ним надежно…
Глава 7
Обычное тихое утро первого января началось с грохота. Оля подскочила на кровати и с вытаращенными глазами рванула из спальни на шум. Ей показалось, что кто-то выбивает ее дверь.
– Мам, что ты вечно? – возмущался на кухне мужской голос. Снова грохот, оттуда, с кухни. – Что со мной может случиться? Все со мной в порядке, поверь. Да, не вернулся. Да, новогодняя ночь. Ты же знаешь, какая у меня работа… Да. Все, пока, увидимся. Мама, с Новым годом! Целую тебя.
Он хороший, вдруг подумала Оля. С облечением выдохнула и улыбнулась. Тут же поймала свое отражение в зеркале и ахнула. Такой растрепыш! Кое-как пригладила волосы, шагнула в сторону ванной, намереваясь скрыться там и привести себя в порядок. Не успела. Из кухни вывалился Окунев со сковородкой – между прочим, в ее переднике, надетом прямо на голый торс. Хорошо хоть в штанах.
– Привет! – улыбнулся он и тряхнул сковородой. – На этой сковороде можно пожарить картошку? А то у вас там их целая дюжина, не знал, какую выбрать. Потом они посыпались…
– Я слышала. – Оля скорбно поджала губы. – Разделись зачем, гражданин Окунев?
Он надул щеки, кстати, гладко выбритые, попыхтел, снова улыбнулся.
– Так душ принял. Извините. И побрился, нашел там у вас одноразовые станки. Утро Нового года, а я как чучело, стыдно перед такой девушкой… Кстати, полотенце я выстирал.
– Находка, а не мужчина! – ядовито процедила она, чтобы скрыть смущение.
Без черного джемпера Окунев выглядел невозможно ладным. Мускулистый, кожа гладкая, на левом предплечье татуировка – какой-то текст в три строки то ли на китайском, то ли на японском. А под левой ключицей невозможно трогательная родинка.
Что за наказание такое? С чего ее Новый год начинается?
С дурных новостей о страшной кончине Галкина – раз. Со странного мужика, который среди ночи является к ней во двор на темном внедорожнике и рассматривает номер ее машины, – два. В довершение другой мужик утром встречает ее в дверях собственной кухни со сковородой наперевес. И мужик этот полуголый, между прочим.
– Почему находка? – не понял Окунев, невозможно смело на нее пялясь.
А она в тонкой пижаме на голое тело! Оля съежилась под его взглядом.
– И тарелки мы вытираем насухо, и полотенца после себя стираем, и картошку жарим. Крестиком не вышиваете, нет?
– Нет, хотя в детстве пробовал, – признался он со смущенной улыбкой. – Мама пыталась научить.
– Не вышло?
– Нет.
– Жаль, – буркнула Оля и скрылась в ванной.
Вышло глупо, поняла она, намыливая голову. Разговор какой-то никчемный, водевильный. Он нормальный, Окунев Георгий Михайлович. Готовку вон ее нахваливал. А Вадик просто молча съедал, иногда недовольно морщился. Не обидел ее ничем, не приставал к ней ночью. Чего она к нему цепляется?
Может, потому, что не приставал?
– Вот дура, – прошептала она, подставляя лицо мощной струе воды. – Как есть дура.
Она никогда так долго не укладывала волосы и так тщательно не подводила глаза, как сегодня. Незаметно прошмыгнула из ванной в свою спальню, прислушиваясь к звукам из кухни.
Хлопоты там шли полным ходом. Окунев гремел посудой, еще и напевал что-то, тихо и в правильной тональности. Слушать было приятно. И странно приятно было рыться в собственных вещах, выбирая, в чем выйти к завтраку, который ты приготовила не сама. Она остановилась на длинном трикотажном платье василькового цвета с ярко-желтыми вставками и шнуровкой по вырезу. На ноги надела домашние атласные туфельки, которые уже почти два года лежали в коробке.
Их подарил отец на какой-то праздник и настоятельно рекомендовал надевать почаще. Утверждал, что дома женщина не должна выглядеть кухаркой. И каждый раз морщился, когда видел дочь в теплых тапках с собачьими мордами.
Правда, когда в ее жизни появился Вадик, отец об атласных туфельках больше не вспоминал. Видно, считал, что для Вадика и собачьи морды сгодятся.
Она еще раз осмотрела себя в зеркало, поправила волосы и пошла в кухню.
Окунев уже накрыл завтрак на двоих. Оделся. Стянул с себя передник и сидел у стола, не притрагиваясь к еде. С опущенной головой и зажатыми между коленей руками – как будто молился.
Оля обошла стол и уселась туда, где он поставил для нее тарелку и разложил приборы.
Окунев на нее не смотрел.
– Что у нас на завтрак? – нарушила она тишину.
Он медленно поднял голову и грустно улыбнулся:
– На завтрак у нас, Ольга, жареный картофель с остатками вчерашней утки. Свежий салат и…
– И что еще? – заинтересовалась она. На столе не было ничего, кроме того, что он перечислил.
– Еще звонок друга! На завтрак у нас с вами, Ольга, звонок друга.
Кажется, он едва слышно выругался. Не грязно, нет, но все же выругался.
– Что за друг? – спросила Оля, принимаясь за завтрак.
Она вдруг почувствовала, что дико голодна. А пожаренная им картошка, между прочим, пахла просто восхитительно. И салат был очень красиво нарезан и разложен на плоской тарелке. Она уже жевала, а Окунев почему-то медлил, покручивая в правой руке чистую вилку.
– Что? – Она остановилась и глянула на него. Быстро прожевала, проглотила. – Что случилось, Георгий?
– Звонок друга! – выпалил он с раздражением.
Воткнул вилку в самый жирный кусок утки и швырнул себе на тарелку. Глянул на Олю исподлобья и поинтересовался:
– Знаете, кто звонил?
– Нет. Но могу предположить. – Она наморщила лоб, будто размышляла. – Степа?
– Ух ты! Да вы просто… – Он усмехнулся. – Если вас уволят, пойдете работать в мой отдел?
– Меня не возьмут, – буркнула она.
– Почему?
– Вспомните о моем происхождении, гражданин Окунев. – Оля цапнула с тарелки утиное крылышко. – Мой папашка лихо чистил ювелирные лавки, а потом плавно переключился на банки! Надо же, жила себе и не знала, что я дочь знаменитого вора-рецидивиста! Интересно, а кличка у него какая-нибудь была? Как его называли в преступном мире?
– Золотой. – Мрачно глянул на нее Окунев. – Его погоняло в преступном мире было Золотой.
– Ух ты! – Оля сощурилась. – Вы же сказали, что ничего о нем не знаете?
– Не знал, Степа сейчас просветил. Позвонил, спросил, где я и что нового у меня есть по убийству его отца.
– И вы сказали, что ночевали у меня? – Оля уронила вилку на стол.
– Что ночевал – не сказал. Но где я сейчас – да. Он едет сюда, – без особой радости закончил Окунев. – Кстати, Степа мне и сказал, что Виктор Деревнин был известен в преступных кругах как Золотой. Он так обращался к каждому – «золотой ты мой». Само собой, в молодости любил бомбить ювелирные салоны. И брал в основном золото.
– Когда вы только все успеваете! – Оля встала из-за стола.
Аппетит пропал. И наряд, который она выбирала тщательно и с удовольствием, показался неуместным.
Кому есть дело до ее атласных туфелек? Налицо конфликт интересов двух бывших друзей. И предмет конфликта даже не она, а прошлое ее отца!
Окунев ведет дело о гибели ее жениха Вадима Синева и Ивана Галкина, который ее персоной явно интересовался. Наверняка он считает, что ей что-то может быть известно.
Степан Галкин тоже заинтересован в результатах расследования. Погиб его отец! Совсем недавно он был у нее и мог что-то ему рассказать – о самом визите и о том, что ему предшествовало.
А она вырядилась. Дура.
Надо было переодеться, и Оля даже пошла из кухни, на ходу поблагодарив Окунева за завтрак. Но до спальни не дошла: в дверь позвонили. Снова в дверь! Кому, скажите, тогда нужна железная дверь подъезда с кодовым замком? Ее как будто не существует для мужчин, которые к ней зачастили в последнее время.
– Доброе утро, Ольга. Я войду?
Степан, лица которого она не помнила, не дождался разрешения и вошел. Оля даже кивнуть ему не успела, как он уже снимал яркий модный пуховик, она видела такой в рекламе по телевизору. Очистил от снега замшевые ботинки и, не разуваясь, пошел в кухню. Знал, что Окунев там: от входа в дверном проеме кухни была видна его широкая спина, обтянутая черным джемпером.
– Вот скажи мне, друг, что ты здесь делаешь? – с напором спросил Степа Галкин, даже не протянув руки Окуневу.
Встал на расстоянии пары метров от стола, подбоченился, нехорошо уставился на Георгия. И снова с напором:
– Что ты здесь делаешь в такое утро? Да еще за столом! Красиво, не правда ли? Да, Жора?
Оля вернулась в кухню, замерла. Наконец ей представилась возможность рассмотреть этого Степана как следует.
Да, он явно хорош, Алла Ивановна не соврала. Высокие скулы, яркий рот, красивый нос, который не испортил бы даже женщину. Глаза удивительного цвета. Цвет штормового моря, блеск отполированной стали – как еще их описать? Ресницы темные, длинные, пушистые. Гладко выбритый череп тоже его не портил, скорее наоборот – сообщал внешности что-то экзотическое.
Высокий, выше Окунева и гораздо выше своего отца. Тоньше, чем Георгий, в кости, но от этого не кажется слабее. Наоборот, в его изящной гибкости чувствовалась дикая сила. Опасная сила, решила она, вдоволь на него насмотревшись.
– Повторяю вопрос: что ты здесь делаешь? Извините, Оля, ради бога, извините! Вчера вечером под колесами машины погиб мой отец.
– Я в курсе, – кивнула она. – Георгий, собственно, из-за этого пришел.
– О как! Работает, стало быть? – Степан с ухмылкой оглядел накрытый стол. – И попутно угощается? Ты здесь с ночи, Жора, я угадал? Я звонил твоей матери, она сказала, что ты не ночевал дома. Можно полюбопытствовать, куда ты отправился с места происшествия? Сюда, да? К Ольге?