Георгий обернулся, глянул на Ольгу и как-то так склонил голову, что она прочла в этой позе: «а я предупреждал».
– Ну ты, Жора…
Губы Степана плотно сжались, он тяжело дышал. Что его так корежит – от горя или по причине задетого самолюбия? Она решила, что пора вмешаться.
– Степан, минуточку внимания.
Она медленно вышла на середину кухни, даже не подозревая, какой выглядит красавицей в своем длинном платье василькового цвета с ярко-желтой отделкой. И туфельки атласные оказались кстати. И красивая прическа, над которой она минут двадцать трудилась.
Мужчины уставились на нее. Степан еще плотнее стиснул губы. Взгляд Георгия сделался невеселым и каким-то глубоким, как будто он принимал трудное и важное для себя решение. Как будто заранее знал, что проиграет, но уступать был не намерен.
– Я вправе принимать у себя дома кого хочу и когда хочу, это информация для вас, Степан, – холодно кивнула она гостю. – И угощать могу кого хочу. Вам понятно?
Степа интенсивно замотал головой, будто мух отгонял. Или пытался избавиться от нехороших мыслей, роившихся в голове. Точно как его отец, тот так же мотал головой, сидя вот здесь за столом. Степан вдруг хмыкнул и шагнул к столу.
– Раз здесь принято угощать, я, пожалуй, воспользуюсь.
– А вас я не приглашала, – рассердилась Оля, но все-таки полезла в шкаф за чистой тарелкой.
Она не понимала, почему она так злится. Внешне Степан ей даже нравился. Он не мог не нравиться, Алла Ивановна оказалась, как всегда, права. Он был невероятно хорош собой. Может, потому и вел себя как победитель? Может, именно это ее и бесило?
Степан правильно понял ее. Коротко попросил прощения и снова уставился на Окунева.
– Итак, коллега, что на данный момент вам удалось узнать по факту наезда на моего отца? Наезда, повлекшего за собой смерть?
Подцепил с тарелки кусок утиной грудки, уже остывший и покрывшийся слоем застывшего жирка. Оля подавила в себе желание разогреть утку.
Она его не приглашала, вот.
– Что могу сказать… – Георгий очнулся и провел ладонью по щеке, будто проверял, не успела ли за час снова появиться щетина. – Наезд был умышленным, коллега.
– То есть? – Степан вытянул шею в его сторону. – Ты хочешь сказать, что его специально?.. Что он не сам попал под колеса?
– Нет, Степа. Его хотели убить и убили.
Степан уронил вилку с куском холодной утки на тарелку. Сгорбился. Руки сунул в подмышки и уставился в стол.
– Очевидцы утверждают, что было две попытки, – продолжал Георгий на одной ноте. – Первая мимо, он успел отскочить. Потом машина вернулась, и второй раз ему не удалось уйти от преследователя.
– Машина установлена? Хозяин? – Голос Степана вибрировал от гнева.
– Машина к тому моменту значилась в угоне. Но, что странно, Степа, – Окунев дождался, пока тот поднимет на него глаза, – происшествие случилось поблизости от места, где живет хозяин этого автомобиля. Вот Ольга высказала весьма смелое предположение…
– Ольга? – Степан нервно дернулся, обернулся. – Предположение?
– Да. Ольга.
Окунев глянул на нее совсем иначе. Теплее, доверительнее – как будто обласкал взглядом, предлагая включаться в разговор. Призывно дернул подбородком.
Оля кашлянула, прочищая горло:
– Я предположила, что машину никто не угонял. Что вашего отца, Степан, убил хозяин автомобиля. Он заранее задумал это преступление.
– Но он заявил об угоне!
– Никто не станет искать угнанный автомобиль на месте его стоянки, да еще в новогоднюю ночь. Наверняка приняли заявление в дежурной части и передали ориентировки по рации всем дежурным постам ДПС. Праздник, понимаешь…
– Логично! – неожиданно похвалил Степан. – Так именно и бывает, и не только в новогоднюю ночь. Выезжают обычно, если гараж был вскрыт или в момент угона причинен ущерб стоящим рядом автомобилям. А если со стоянки перед домом, тогда, честно скажу, выезд осуществляется не всегда. Не так ли, коллега?
– Не так. – Окунев настырно боднул воздух. – Протокол осмотра должен быть. Может, он и был, не знаю. Просто там такой двор, что спрятать тачку элементарно. Так что алиби хозяина на момент совершения преступления проверить надо – сто пудов. И протокол осмотра места происшествия.
– Вот и проверяй! – зло фыркнул Степан.
Поднял с тарелки вилку с холодной утиной грудкой и принялся жадно ее рвать зубами.
– И проверю!
Окунев тоже вцепился зубами в холодное мясо. А Оля уже пожалела, что убрала свою тарелку. К ней вернулся аппетит.
– И проверяй! Вместо того чтобы объедать бедную девушку! – пробубнил Степан с набитым ртом.
– И проверю! – тоже невнятно ответил Окунев. – Тем более что хозяин машины может быть знаком с ее бывшим парнем, который погиб на том же месте, что и твой отец.
Степан замер на мгновение, потом ехидно поинтересовался:
– Откуда версия о знакомстве? Снова от Ольги?
– От Ольги, от Ольги, – покивал Окунев, интенсивно уничтожая еду, как будто не хотел, чтобы еще что-то досталось Степану. – Она видела, как ее парня со двора увозил именно темно-вишневый внедорожник. Автомобиль той же марки, как тот, что раздавил твоего отца, Степа. Как-то слишком много совпадений, не находишь?
Степан задумался, замер с раздутой щекой. Кое-как проглотил непрожеванные куски, встал, запил водой прямо из-под крана. Вытер яркий рот ладонью и заходил по кухне. Оля от окна наблюдала за его перемещениями. Окунев по-прежнему сидел за столом. Он уже почти все съел, что было на тарелках.
– Значит, что у нас получается? – встал столбом посреди кухни Степа и провел рукой по гладко бритому черепу. – Некто Вадим Синев заводит роман с гражданкой Волгиной. Зачем он это делает?
Оля стеснительно пожала плечами. Высказывать предположение, что Вадику она могла просто нравиться, поостереглась. В самом деле, он так внезапно ее бросил и так некрасиво, нелестно о ней отзывался, что об искреннем чувстве здесь можно забыть.
Кажется, Степан думал так же.
– Вадим заводит с Ольгой отношения предположительно для того, чтобы отомстить ее отцу, который вдруг объявился после стольких лет отсутствия. Это логично, коллега? Можем мы так думать, зная, что Деревнин Виктор Петрович был осужден за убийство отца Синева в том числе?
– Можем, – кивнул Окунев и призывно шевельнул бровями в Олину сторону.
Она его знак не поняла, продолжила подпирать задом подоконник. Оказалось, он призывал ее сварить кофе.
Вот наглость – второе счастье, а? Ввалился среди ночи, остался ночевать, вымылся, побрился, наелся. А теперь десерт?
– Сами варите, Георгий, – поджала она губы. – Я не хочу!
Надо же, а ее каприз его даже обрадовал. Одобрил, выходит, что она позволила ему похозяйничать. Степан нахмурился, проводив коллегу нехорошим взглядом от стола до плиты.
– Итак, в жизни Ольги появляется долгие годы отсутствовавший отец. И почти сразу за ним – Вадим Синев. Потом отец умирает при весьма странных обстоятельствах. Вадик ее бросает и погибает следом. Мой отец, которому не давала покоя история Виктора Деревнина и его подельников, начинает активничать и тоже погибает. О чем это нам говорит, коллега? – обратился Степа к спине Окунева.
– Это говорит о том, что оба убийства связаны между собой и ниточка ведет в далекое прошлое, – пробубнил не совсем внятно Окунев.
Резко снял с огня турку с вываливающейся через край темной пышной пенкой. Повернулся к ним, спросил, кто хочет кофе, и тут же стал разливать по трем чашкам. Захотели все. Пока Оля пробовала кофе, сваренный Окуневым, – надо же, вкусный, крепкий и почему-то не горький, как получался у нее, – Георгий успел убрать грязную посуду в раковину. Сел за стол и на правах хозяина жестом предложил им со Степаном занять места напротив.
Нормально? Он уже рулит в ее доме!
Она сердито глянула на него. Заметила, что Степан смотрит на Окунева так же недобро. И тут же мысленно примкнула к его лагерю. Они со Степаном против Окунева. Вот так! Нечего, понимаешь, превышать полномочия.
– В далекое прошлое… – задумчиво произнес Степан. – Отцу не давала покоя эта история. Он считал, что Деревнин – ваш отец, Оля – взял на себя убийство старшего Синева, хотя на самом деле не убивал его. Отцу покоя не давала мысль, кого покрывал Деревнин. А пару лет назад, когда он снова появился в городе и поселился вместе с дочерью, отец…
– Что? – в один голос спросили Оля и Окунев.
– Отец решил, что Золотой явился, чтобы защитить вас, Оля. – Он отвесил ей легкий поклон. – Мой отец предположил, что Ольге может грозить опасность и поэтому Деревнин теперь все время рядом.
– Чтобы защищать? – Оля поежилась. – Но что мне может угрожать? Я ничего такого…
– Дела вашего отца ударили рикошетом по многим людям. Желающих поквитаться с ним было достаточно. Еще на зоне на него было несколько покушений. По заказу, разумеется. Потом он вышел и исчез, его просто не могли найти. И вдруг он появляется рядом с вами.
– Но и без него я никогда не чувствовала опасности… Знаете, я думаю, вы ошибаетесь. Я вполне спокойно жила до его появления. По-моему, все просто: он поселился у меня, потому что ему всего-навсего негде было жить.
– Не смешите, – довольно резко перебил ее Степан. – У него было столько денег, что он запросто мог купить подъезд в вашем доме, если не весь дом.
– У моего отца? Денег?
Она растерянно заморгала и глянула на Окунева, мысленно решив перебраться в его лагерь за поддержкой. Но Окунев смотрел безучастно, и ей пришлось остаться на нейтральной территории. Она ни с кем из этих двоих, она сама по себе. Она насупилась.
– Он, конечно, не пришел ко мне нищим. Помог с ремонтом, купил мебель, но это не такие деньги, о которых вы, Степан, говорите. После его смерти я нашла в его комнате документы, удостоверяющие личность, банковскую карту с нулевым балансом и кошелек с некоторой суммой долларов.
– И все? – недоверчиво хмыкнул Степан.
– И все! Никаких кладов.
– Хорошо, вы не нашли, так, может, ваш жених что-то находил? – не унимался Степан. – Он комнату вашего отца не обыскивал?