– Мама! Мама, остановись! – взвыл Степан, закатывая глаза. – Прекрати немедленно! Следствие ведется!
– Кто следователь? – тут же переключилась она.
– Жорка Окунев. Достаточно авторитетный для тебя, да?
Мать сразу стихла. О соперничестве давних приятелей ей не было известно, к Жорке она была настроена вполне приязненно. Как-то даже обедала пару раз с его матерью, еще когда Степа и Жорка учились вместе в университете.
– И что Георгий говорит? – Мать немного сбавила обороты.
– Пока ничего, мам. Версий много, подозреваемых нет, – пожал плечами Степа. И неожиданно для самого себя зачем-то пожаловался: – Я к ней сегодня приехал, а он уже там! И по ходу с ночи там у нее.
– Хороша девица, нечего сказать! – неожиданно развеселилась мать и погрозила ему пальцем. – А ты не ревнуй, не ревнуй! Чем раньше остынешь, тем лучше. Что это за девушка такая, у которой сначала погибает бывший парень, а потом сразу за ним человек, который решился ее навестить? Странно, не находишь? Как зовут-то твою пассию? Что за фифа?
– Никакая она не фифа, мам. Обычная девушка. Красивая, умная. Круглая сирота, что совсем неплохо. Даже наоборот, учитывая… Н-да.
Вовремя он остановился.
– Понятно. – Мать склонила голову к левому плечу, изучающе смотрела на него какое-то время. Потом спросила: – Что-то в ней все же не так, да, Степа? В чем подвох, сын?
– В смысле? С чего ты взяла?
Он энергично провел рукой по гладко выбритому черепу, стараясь локтем загородиться от взгляда матери, который резал лазером.
– Ты упорно не называешь мне ее имя и фамилию, Степа. В чем дело?
– Ой, да ни в чем, ма!
Он повертел шеей, будто разминался. На самом деле не знал, куда деться от всевидящего ока матери.
– Как ее имя и фамилия, Степа? – почти ласково произнесла она.
Она поставила локоть на стол, пристроила подбородок на изящно растопыренной ладошке. Она забавлялась его смущением.
– Ее имя и фамилия тебе ни о чем не скажут, мам. Она не девушка твоего круга, – произнес он со вздохом.
– И все же, Степа?
– Ольга. Ее зовут Ольга. Фамилия Волгина. Ольга Викторовна Волгина.
Уже через секунду он онемел от дикого мата, вырвавшегося из уст матери.
Она никогда не ругалась матом при нем. Она при нем вообще никогда не ругалась. Брала голосовыми модуляциями и взглядом, когда хотела запугать его или выбить почву из-под ног. А тут такое!
– Эту девку зовут Ольга Волгина, я не ослышалась? Степа! Посмотри на меня! – Мать поймала его руку и впилась ногтями в пальцы. – Эта девка – дочь рецидивиста Деревнина? Ты знал об этом?
– Узнал потом. Не сразу, – нехотя признался он и высвободил руку. – Только я не пойму, что это меняет.
– Это меняет все! – заорала она не своим голосом, срываясь с места. – Все меняет! Вон, оказывается, в чем дело! Дай мне немедленно телефон Георгия! Я ему скажу!.. Эту девку нужно арестовать, немедленно! Это она виновна в гибели твоего отца! Она, ее месть! Она мстила твоему отцу за то, что он посадил Витьку Деревнина много лет назад. Посадил за то, что он не совершал!..
Неожиданно мать замерла посреди огромной кухни, как будто споткнулась, и умолкла, точно прикусила язык. Испуганно глянула в его сторону, сжалась вся, пробормотала со стоном:
– На всех на нас грех, Степа. На всех. И смерть ее матери – наш грех. Господи, прости!
– Мам, ты о чем? Чего ты?
– Послушай меня, сынок! Послушай! И сделай так, как я тебя попрошу! – Мать подлетела к нему, обняла сзади за плечи, прижалась щекой к его голове. – На этих людях проклятие, поверь мне! Тебе надо держаться от всего этого как можно дальше! Эта девица, вся эта семья… Это не то, что тебе нужно! Это погубит тебя! Погубит твою карьеру, жизнь!
– Мам, но погиб мой отец, и я обязан…
Но мать не дала ему выговорить ни слова. Закрыла своей ладошкой ему рот и снова заговорила громким, срывающимся на сип шепотом:
– Нет-нет, ты ничего не понимаешь, сынок! Твой отец погиб, но он знал, на что идет. Это был его выбор. А ты не смей, слышишь? Не смей влезать в это дело! Пускай Окунев этим занимается. Это его работа, в конце концов.
– Это мой долг, мама, – возмутился Степа. Высвободился из ее рук, встал, отошел на безопасное расстояние. – Мой долг, мама, найти убийц моего отца! Как ты не понимаешь?
– Это ты не понимаешь! – заорала она, и взгляд ее странно остекленел. – Ты не понимаешь, потому что не знаешь, во что хочешь ввязаться! Это страшное дело, сын! Из-за него твой отец потерял работу, семью, теперь жизнь. Ты хочешь пойти тем же путем?
– Чего я не знаю, мам?
Степа криво усмехнулся. Мать что же, до сих пор считает его желторотым юнцом? Думает, что, дожив до тридцати пяти, он сохранил подростковую наивность? Он не так прост, между прочим. Да и отец ему немало рассказывал.
– Ты не знаешь, что твой отец много лет назад совершил должностное преступление. Страшное должностное преступление, сын!
– Посадил невиновного, ты это имеешь в виду? – Степа слегка качнул головой. – Он посадил преступника, мам. Человека, который ограбил банк и был причастен к убийству охранника. Сам он его убил или подельники – не самое главное. Он был соучастником! И не пошел на сделку со следствием, значит, должен был сидеть.
– О господи!
Мать закатила глаза и качнулась, будто собиралась упасть в обморок. Степа испуганно шагнул к ней. Но тут же был остановлен ладонью, выставленной щитом.
– Мам, ты в порядке?
Он внимательно вглядывался в ее бледное лицо, покрытое густым слоем пудры. Мать плотно сжала губы и уставила задумчивый взгляд в пустоту. То ли жалела, что слишком разоткровенничалась, то ли ругала себя за слабость и слезы в его присутствии. Попробуй угадай, что там у нее в голове.
– В общем, так, – наконец, нарушила она тишину. – Ты сейчас даешь мне слово, что ни за что не полезешь в это дело и забудешь об этой девице раз и навсегда. Или…
– Или что? – перебил он, начиная закипать.
– Или я буду вынуждена просить кое-кого отстранить тебя от занимаемой должности. Ты знаешь, это в моей власти. Я смогу! – Она высоко задрала подбородок и окатила его таким взглядом, что он даже попятился.
Она сможет. У нее такие связи, такие возможности, что сломать ему карьеру для нее – щелчок пальцев. Хм, а не она ли приложила руку к карьере отца в свое время? Или тогда ее на это еще не хватило бы? Или он правда сам облажался?
– Хорошо, – скрипнул Степан зубами и пошел к выходу. – Я сделаю, как ты хочешь. Не стану вмешиваться в следственные действия и попрошу самоотвод.
– Вот и умница. – Мать нагнала его в холле, одобрительно похлопала ладошкой между лопаток. – Я сегодня обзвоню всех, кого нужно, распоряжусь относительно похорон. Будь на связи, сынок.
– Хорошо.
Степан надел пуховик, застегнулся. Подумал, нужно ли поцеловать мать на прощание. Решил, что не стоит: она отстранится, а он будет много дней жить с комплексом отверженного. Так уже было.
– Все, пока, мам.
Он открыл входную дверь. Шагнул за порог. Оглядел территорию. В сгущающихся сумерках снег на участке казался грязно-серым. Низкорослые елки диковинного сорта с нахлобученными снеговыми шапками стояли горбатыми уродцами. Мать отдала за них целое состояние. Спрашивается, зачем? Ни красоты, ни стати в этих деревьях.
Странно, что он подумал именно этими словами. Степа даже вздрогнул. Мать раньше так говорила о его отце.
– Ни красоты, ни стати в тебе, Галкин, – вздыхала она частенько с видимым отвращением.
Странно, что он сейчас об этом вспомнил. И тут же вспомнил еще кое о чем. Притормозил, оглянулся. Мать стояла у распахнутой настежь двери и смотрела ему вслед. Холодно, безучастно.
– Мам, хотел уточнить. – Он сделал шаг в ее сторону. – Ты какое должностное преступление имела в виду? Дело с ограблением банка или что-то еще?
– Почему ты спрашиваешь? – Она сразу занервничала, задергала плечами. – Какое это имеет значение? Тем более сейчас, когда его не стало!
– Ответь! – потребовал он, не отдавая себе отчета, что дико похож на нее сейчас. – Это дело Деревнина или?..
– Нет. Это совсем другая история, сынок. И тебе ее лучше не знать.
Захлопнула дверь, оставив его на заснеженной дорожке посреди участка.
Страшное должностное преступление. Страшное должностное преступление. Страшное. Должностное. Преступление.
Что она имела в виду, черт подери? Насколько он знает, отца уволили из-за того, что он выдвинул версию, ставящую под подозрение кого-то очень влиятельного.
Или нет? Или все началось гораздо раньше? Что за тайны скрывала кроткая улыбка его отца? Что он унес с собой в могилу? Надо бы навестить архив и порыться в делах, которые он вел. И к черту все обещания, данные матери. Он не сможет спокойно жить, пока убийца отца разгуливает на свободе.
А что касается Окунева…
«Не по зубам ему это дело, – подумал Степа, забираясь в машину. – Не по зубам».
Глава 9
Все праздничные дни со второго января Оля провела у Аллы Ивановны на даче. Они рано ложились, рано вставали. Шли в лес на лыжах или на старый перемерзший пруд, где катались на коньках. Еще Алла Ивановна, озаботившись ее измученным видом, таскала ее на дальние пешие прогулки.
– Тебе это жизненно необходимо, девочка, – без конца повторяла ее взрослая подруга, поправляя на Ольге шарфик. – Любой стресс лечится свежим воздухом. Любой!
Оля кротко улыбалась и не возражала, хотя была категорически не согласна. Исправить то, что стряслось в ее жизни, было невозможно. Она вообще не знала, как ей дальше жить. После всего того, что она узнала о своем отце. После предательства Вадика, после его смерти. После смерти странного человека, который навестил ее, когда умер Вадик.
Как ей со всем этим жить? Она чувствовала себя виноватой во всем, хотя вряд ли готова была в этом признаться до конца даже себе. Но разве дело не в ней? Разве не на ней замкнулась эта странная цепь событий? Ее никто не беспокоил, никто не звонил, ее не вызывали на допросы, но она все равно знала, что здесь есть ее вина.