Без вины преступница — страница 20 из 40

Ее коллега и подруга Алла Ивановна, догадался Жора.

– Мне кажется, она и сейчас здесь, – с надеждой проговорил доктор, которому не терпелось избавиться от капитана с его назойливыми расспросами. – Вы пройдите по коридору. Женщина такая высокая, одета вызывающе ярко…

Аллу Ивановну Окунев нашел в самом конце коридора. Она сидела с неестественно выпрямленной спиной на скамейке для посетителей, смотрела в одну точку и то и дело ежилась, как будто ее знобило. Длинное платье ядовито-лилового цвета с вызывающе пышным жабо и оборкой по подолу. На ногах сапоги на высоких каблуках. На плечах белый больничный халат.

– Алла Ивановна? – Окунев присел рядом, полез за удостоверением. – Окунев Георгий Михайлович, капитан полиции. Веду дело…

– Ой, да знаю я, что вы ведете! – отмахнулась она и взглянула заплаканными глазами с размазанной подводкой. – Вы только ведете и ведете! Ищете, кто пригрел по голове этого мерзавца Вадика, а в это время Оленьку, голубушку… Господи! Как представлю, что могло быть… Вы говорили с доктором?

– Да.

– Он сказал, что, если бы удар пришелся сантиметра на три левее, не было бы уже нашей Оленьки! – Алла Ивановна неожиданно сгорбилась и уткнулась лицом в носовой платок такого же лилового цвета, что и платье. – Надо было Александру проводить ее до дома. Он ведь настаивал. А мы с ней отказались. Все о каких-то условностях, приличиях думаем. Старая я дура!

– Алла Ивановна, успокойтесь. Успокойтесь, пожалуйста. – Окунев осторожно тронул ее за локоть. Легонько сжал. – Где вы были вчера вечером? Вы были вместе с Ольгой?

– Да, вместе. Ужинали в ресторане вместе с Сашей, ее новым… Новым знакомым.

Осторожничает, понял Окунев. Или стесняется назвать Гнедых женихом Оли. А он вот не постеснялся оплатить все счета на лечение. Даже прибавил премиальные, как он понял, изучив договор на оказание медицинских услуг.

– Потом мы разъехались. Оля отвезла меня и поехала домой. А возле самого подъезда ее кто-то подкарауливал. Как гадко! Как подло! – Алла Ивановна шумно высморкалась, спрятала носовой платок в сумку. – Степа говорит, что не исключено, что ее пытались ограбить. Но сумочка-то Олина цела. И телефон, и часики. А часики у нее позолоченные. Как же так? Степа говорит, что грабителя могли спугнуть. Но как же так, капитан Окунев? Если грабителя спугнули, то почему этот спугнувший не вызвал «Скорую»? Почему Оленька чуть не окоченела на морозе? А я звоню ей, звоню… Звоню, а она трубку не берет! Беда-то какая, капитан! Беда!

– А что еще говорит Степа?

Ему очень не понравилось, что Галкин нес такую чушь. Понятно, умолчать в интересах следствия, но не гнать же пургу так очевидно!

– Степа? – судорожно втянула полную грудь воздуха Алла Ивановна. – Знаете, а ведь ничего толком он не говорит. Что-то такое, мол, поквартирный опрос ничего не дал, никто ничего не видел. А потом ему позвонили. Я, каюсь, немного подслушала. Так вот, разговор шел о камерах, которые установлены над каждым входом в подъезд. И он, знаете, так обрадовался. И сразу ушел. Почти бегом! Думаете, будет результат, да? Они его найдут?

– Они – не знаю. – Окунев встал, кивнул заплаканной женщине. – Я найду.

Как он и думал, записи с камер видеонаблюдения были уже изъяты предприимчивым Степаном Галкиным и коллегами из другого отдела.

– Уж извините меня, товарищ капитан! – обескураженно разводил руками начальник местного домоуправления. – У них полномочия. Что я мог?

– Они просматривали записи?

Окунев сидел в тесном душном кабинете без единого окна, заливая досаду первоклассным кофе, который начальник местного домоуправления предложил в качестве утешительного приза.

– Да. Просматривали.

– Что-то нашли?

– Конечно! Потому и изъяли записи.

Начальник, лысеющий, полнеющий пенсионер, бывший военный, надвинул толстую верхнюю губу на край кофейной чашки, шумно хлебнул. Почмокал, смакуя вкус с зажмуренными глазами.

– Так что они увидели? Вы присутствовали при просмотре? Что-то видели конкретно вы?

– Конечно!

– И что? – Хотелось дать нерасторопному пенсионеру подзатыльник, чтобы ускорился. – Что вы видели? Кого то есть?

– Девушку видел.

– Ольгу Волгину? Вы пострадавшую имеете в виду?

– И ее тоже. – Еще один шумный глоток. – Волгина, это пострадавшая которая, говорила с высокой девицей. Потом она ушла, а девица за ней поковыляла. Именно поковыляла, на высоких таких каблучищах. Они, знаете, в снег проваливались. Это перемещение от подъезда к подъезду и выявили сотрудники, которые изъяли записи.

– А сам момент нападения на записях был?

Окунев уперся взглядом в крупную голову бывшего военного. Тот низко склонился над столом, любовно рассматривая кофейную упаковку. Окунев выразительно кашлянул.

– Простите, отвлекся. – Бывший военный поднял виноватый взгляд. – Что вы спросили?

– Момент нападения на Волгину был зафиксирован на записях?

– Момент нападения? – повторил начальник домоуправления. Осторожно поставил кофейную чашку, с сожалением в нее заглянул: кофе оставалось на глоток. – Знаете, не возьмусь утверждать, товарищ капитан. Кажется, нет.

– Что нет? Не можете сказать? Не видели? Или момент нападения не был зафиксирован камерой наблюдения?

– Кажется, не был зафиксирован. – Начальник домоуправления повертел на столе кофейную чашку. – Да, точно. Не было там ничего.

– Как такое возможно? Камера, что ли, не работала?

– Да вроде работала. Видно было, как девушка на каблуках доковыляла до подъезда и присела.

– Так, стоп! – перебил Окунев. – То есть момент нападения никто не видел? Зато видно, как девушка, с которой говорила Волгина, подошла к подъезду и присела? Так?

– Совершенно верно.

– А как Ольга Волгина подходила, было видно или нет?

– Кажется… Кажется, нет, – испуганно пробормотал начальник и замахал руками. – Вы хотите сказать, что кто-то, а не та девушка?.. И камера была закрыта?

– Возможно. – Георгий встал, поблагодарил за кофе, сделал шаг к двери, но перед уходом еще раз уточнил: – Так кто, вы говорите, живет там на первом этаже?

– Так я же говорил! – возмутился начальник и взялся за книгу регистрации жильцов. – Одна квартира, окнами на улицу, пустует. Выставлена на продажу. Слева от подъезда одинокий мужчина в однокомнатной квартире. Мужчина положительный, средних лет. Часто ездит в командировки. Приносит нам копии командировочных и выписки из приказов по фирме, чтобы мы не начисляли ему платежи. Кстати, он и сейчас, кажется, в Хабаровске. А справа в «двушке» живет Лилия Владимировна Угарова, одинокая несчастная женщина.

– Почему несчастная? – заинтересовался Окунев.

– У нее там какая-то семейная трагедия случилась пару лет назад. Я не уточнял, зачем мне? Платит исправно, не скандалит. Не проблемный жилец, одним словом. Но…

– Но?

– Но после этой трагедии она немного…

Бывший кадровый военный, ныне пенсионер и начальник домоуправления, долго подыскивал нужное слово. Даже в чашку заглянул, как будто кофейная гуща могла подсказать синоним слова «чокнутая». Не вышло. Со вздохом закончил:

– Чокнутая.

– Что, простите? Чокнутая?

– Именно! – Мужчина сложил полные губы в улыбку. – Уж простите меня, но это так.

– А на каком основании такие умозаключения?

– Так на улицу почти не выходит, раз в неделю только в магазин. Как мышка прошмыгнет по двору и снова под замком сидит. И никаких контактов ни с кем. Никаких!

– Скажите, а она могла что-то видеть? Вы как думаете?

– Это вряд ли, – энергично замотал головой начальник. – У нее три окна. Два выходят на улицу, одно – во двор. Но оно всегда зашторено. Мы как-то проводили проверку счетчиков и к ней зашли с четвертой, кажется, попытки. Так у нее… У нее эта комната пустая. Она занимает гостиную, пользуется кухней и всем остальным, а в спальне у нее пусто. Только шторы. Да и были у нее ваши коллеги. Вроде бы были. Безрезультатно. И что ее слова? Раз есть записи с камер?..

Глава 11

– Раз есть записи с камер, чего огород городить, Георгий Михайлович! – весело фыркнул коллега из соседнего отдела, куда Окунева отрядили в помощь личному составу. Отрядили по распоряжению полковника – на него продолжали давить сверху, куда бросился с жалобой господин Гнедых после нападения на невесту. – Подозреваемая задержана. Дает показания.

– Признательные? – уточнил на всякий случай Георгий.

– Пока нет, но это пока. Сам знаешь: пока первый шок от того, что попался, не пройдет, подозреваемый всегда хватается за соломинку. Но мотив у нее стопроцентный, товарищ капитан. Поверь мне, я не вчера работать пришел.

– Что за мотив?

– Ревность, – продолжал улыбаться коллега и звонким щелчком коснулся папки с делом. – Вот здесь все ясно описано со слов ее бывшего любовника.

– А кто у нас любовник? – как будто с интересом спросил Георгий, хотя был уверен, что имя угадал правильно.

Александр – вот как зовут бывшего любовника подозреваемой. Александр Геннадьевич Гнедых.

Ответ не разочаровал.

– Они не так давно расстались, – охотно делился коллега. – Отношения себя изжили. И Гнедых увлекся пострадавшей.

– И когда только они все успевают! – зло хмыкнул Окунев. – Извини, это я так. Мысли вслух. Продолжай, слушаю.

– Так вот, Гнедых сказал, что после развода с женой он и любовницу решил бросить. Решил отдохнуть от серьезных отношений. И тут вдруг встретил одну-единственную.

– Волгину?

– Ага. Случайно, говорит, встретил. В гипермаркете. Толкнул ее тележку с продуктами своей тележкой.

– Как банально, – недоверчиво ухмыльнулся Окунев. – А у него что же, нет домработницы? Сам по магазинам ездит? Туалетную бумагу покупает сам?

– А что он, не человек, что ли, Георгий Михайлович? И ему, представь, как и всем прочим, туалетная бумага требуется.

– Ну да, ну да, – покивал Окунев.

А про себя подумал: «Ни черта не верю в подобную случайную встречу и знакомство! Не верю!»