– Но вот когда ему предлагали пирожки и беляши бесплатно, он забывал о здоровье и лопал их с удовольствием, – закончил Федоров. – Второе. Попасть по неосторожности под машину Иван мог, только если бы ослеп на оба глаза и оглох на оба уха. Он был по-звериному осторожен, Георгий. Я бы даже сказал, интуитивно осторожен. Его ведь намеренно переехали, так? Его ведь убили, я не ошибся?
– Так точно, – кивнул Окунев, уважительно прищелкнув языком. – Вы просто… Убедительно, Александр Иванович! Очень убедительно.
– Что он там делал, Георгий? С кем-то встречался? Или за кем-то следил?
– Не могу знать, товарищ майор. – Окунев перешел вдруг на уставной порядок общения – наверное, из уважения к этому пожилому человеку, который щелкал, как орешки, то, над чем они бились неделями. Старая гвардия! Респект! С ходу просто! – За несколько дней до этого на том же месте погиб молодой человек. – Окунев решил, что этому старику нужно рассказать все.
– Так-так, – оживился Федоров. – Считаете, что смерть Галкина как-то связана с убийством молодого человека?
– Считаю, – угрюмо кивнул Окунев.
Ясное дело, он помнил, что велел докладывать полковник. Хотя бы пока! До тех пор, пока у него не сложится более убедительная версия. С хорошей доказательной базой.
– А Смирнов так не считает? – догадливо хмыкнул Федоров и сцепил в замок пальцы на колене. – Ты на него не сильно серчай, капитан. Представляю, как давят сверху. А с одними словами на доклад не пойдешь.
– Так точно, – кивнул Окунев.
Дверь в гостиную распахнулась. Заглянула жена Федорова.
– Идемте чай пить, – улыбнулась она им. – Я накрыла уже.
В кухне они сразу как по команде принялись за маковые плюшки. Жена майора налила обоим кипяток в чашки и тут же ушла.
– Вкусно! – Окунев проглотил три плюшки – сам не заметил как.
– Так кого убили на том же месте, где погиб Галкин? – вернулся к главной теме Федоров. – В чем подвох?
– Убили некоего Синева Вадима Игоревича.
– Погоди, погоди! – Рука Федорова с чашкой замерла в десяти сантиметрах от рта. – Это не сын того самого Синева, который?..
– Был убит при ограблении банка двадцать пять лет назад, – договорил за него Окунев. – Так точно.
– Сына Суслика убили! – ахнул Федоров и вернул чашку на стол. Покачал головой.
– Суслика? Почему суслика?
– У отца его прозвище было – Суслик. Его так с детства называли. Надо же…
Федоров задумался. Едва не прослушал, как Окунев, тоже что-то соображая, сказал скорее самому себе:
– Значит, он его узнал!..
– Кто узнал, кого узнал? – встрепенулся Федоров.
– Деревнин. Вор-рецидивист, который грабил этот самый банк. Он узнал этого парня, когда дочь привела его с ним знакомить.
– Так, юноша! – замотал головой Федоров. – Давайте-ка все по порядку. А то, честное слово, мешанина какая-то получается: Галкин, Синев, Деревнин, сын Синева, дочь Деревнина! Нельзя ли в подробностях?
– Можно, – кивнул Окунев. – Вы правы, мешанина в самом деле знатная. Столько людей задействовано в этой истории двадцатипятилетней давности, и у каждого свой интерес… Слушайте, Александр Иванович.
Окунев говорил долго, путано, как ему казалось. Повторялся, возвращался к началу. Федоров не перебивал, слушал внимательно. И его, казалось, совершенно не раздражало, что Окунев, рассказывая, постепенно скатывался к собственному видению всей этой истории.
– То есть вы считаете, что сын покойного охранника намеренно стал встречаться с дочерью вора-рецидивиста Деревнина?
– Думаю, да.
– А мотив? Месть?
– Сначала я думал, что месть. Но потом подумал: а чего этот Синев так долго ждал? Ольга же все время была доступна – мсти не хочу!
– Именно, Георгий! – похвалил его Федоров, поднимая указательный палец. – И вы подумали, что мотив иной. Какой?
– Что-то они все ищут. Что-то им нужно. И это что-то понадобилось уже после того, как объявился Деревнин. К несчастью для Ольги, объявился именно возле нее.
– Именно! Молодец, Георгий! – Федоров удовлетворенно улыбался, поглядывая на Окунева. – Им не девушка нужна, капитан. Им нужно то, что, возможно – подчеркну, возможно, – оставил ей отец.
– Она говорит, что ничего не оставил. В квартире нет ничего. Банковская карточка, которая нашлась, была тоже практически пустой. Оля говорит, что ничего нет.
– Она так говорит, потому что не имеет представления, что это может быть, – менторским тоном изрек Федоров. – Это же не могут быть сумки с деньгами, как я понимаю. И не сундук с драгоценностями. Деревнин, капитан, был очень хитрым вором. И фартовым. Еще он славился тем, что не сливал награбленное добро в кабаках или за карточным столом. У него всегда была кубышка!
Федоров ненадолго задумался. По любимой привычке снова сцепил пальцы в замок, теперь уже на столе, и принялся наигрывать большими пальцами, будто в пляс их запустил. Потом встрепенулся, словно его только что разбудили, и выдохнул:
– Камни. Это скорее всего камни, капитан.
– Камни? – выгнул брови Окунев.
– Я имею в виду бриллианты. И плюнешь мне в лицо, если я не прав.
Его взгляд сделался рассеянным. Он что-то вспоминал. Без конца покачивал головой, осуждая невидимого собеседника. Окунев молчал и наблюдал – лезть с вопросами поостерегся.
– В общем так, капитан, – проговорил с тяжелым вздохом Федоров: видимо, решение быть откровенным далось ему нелегко. – Я сейчас буду говорить, а ты меня не перебивай. И ничего такого обо мне не думай.
Окунев не перебивал.
– Жизнь – штука интересная, н-да. Когда я много лет назад предположил то, о чем сейчас скажу, я сам себя, поверишь, счел сумасшедшим. Подумал, что съезжаю с катушек. А сейчас мне почему-то так не кажется.
Окунев снова не перебил, хотя, если честно, поторопить бывшего опера очень хотелось.
– В то время это дело вел Галкин. – Федоров поднял указательный палец. – Но не ограбление банка, капитан Георгий, а другое. Где-то за год, может, чуть меньше до того, как случилось это громкое ограбление банка, в нашем городе убили ювелира. Странное было убийство, Георгий, очень странное.
– Почему?
– Да потому что ювелир был так себе. Не богатый, не известный, тем более не выдающийся. Даже болтали, что он еле сводил концы с концами, чтобы содержать свой ломбард. И вдруг его убивают. За что?
– Может, долги?
– Я тоже поначалу так подумал. И Галкин тоже. Он, к слову, выезжал на место преступления. Но никаких следов преступников не нашел. Вообще многие тогда склонялись к мысли, что это несчастный случай.
– А это был несчастный случай?
– Ходила такая версия: ювелир покончил с собой, поскольку не справился с нуждой и с долгами, – будто не слыша его, продолжал Федоров. – Но я думал иначе. Я досконально изучил отчет эксперта, долго говорил с продавщицей из его ломбарда. И пришел к выводу, что его убили, Георгий. Хотя смерть была тщательно обставлена под несчастный случай или самоубийство, думайте, мол, как хотите.
– А как он умер?
– В ванной. Принимал ванну, когда в воду упал включенный фен.
– Так бывает, – осторожно возразил Окунев. – В чем сомнения, Александр Иванович?
– А в том, дружище, что сушить феном ювелиру было нечего, он был практически лысый. И вдруг, лежа в ванне, включать фен и ронять его в воду! Нелепость же, так? А Галкин, который выезжал на место преступления и потом вел это дело, как-то слишком быстро постарался его закрыть. За отсутствием состава преступления, ясное дело. И поскольку предсмертной записки не было, дело так и сдали как несчастный случай. Все были довольны. Все, кроме…
– Вас? – подсказал Окунев.
– Да мне-то что? – хмыкнул Федоров и подтолкнул к Окуневу блюдо с плюшками. – Ты ешь, капитан, ешь, а то Антонина обидится – подумает, что не понравилась ее выпечка.
Окунев с удовольствием стянул с блюда еще одну маковую плюшку.
– Нет, капитан Георгий, не я был недоволен закрытием дела, а та самая продавщица из ломбарда. С которой, по слухам опять же, у ювелира при жизни случился роман.
– Она считала, что его убили? – пробубнил Окунев с оттопыренной щекой: плюшки были невозможно вкусными.
– Да. Именно так она и считала. И обвиняла местных мажоров. Была, знаешь, в нашем городе парочка отъявленных негодяев с хорошей родословной и крутыми связями. Все им сходило с рук, понимаешь?
– Так точно. – Окунев обнаглел и снова потянулся за сдобой.
– Так вот, эта женщина отказалась давать показания под протокол, а в приватном разговоре со мной призналась, что внимательно осмотрела дом ювелира и не нашла кое-каких ценных вещиц. Все вроде на месте, все в порядке – не перерыто, не разбросано, посторонних отпечатков пальцев эксперты не обнаружили. А вещицы пропали. Это первое.
– Ага. А второе?
– А второе: женщина эта призналась мне, что ее покойный любовник…
Федоров вдруг запнулся и внимательно глянул на Окунева. Безошибочно угадал в его взгляде разочарование, усталость и даже подступающее раздражение.
– Понимаю, капитан. Считаешь, что заскучал я дома, от безделья байки травлю. Извини, просто хочу все подробно, чтобы потом вопросов меньше было. А они будут, Георгий. Поверь, будут!
– Так точно. – Окунев почувствовал, что краснеет.
Как лихо его считал этот мужик, который уже десять лет как сидит дома! Он ведь в самом деле стал уставать от его монотонного голоса и затянувшегося рассказа. И, убей, потерял нить, за которую ему следовало ухватиться, чтобы выйти из собственного лабиринта.
– Ювелир незадолго до смерти наладил связи с поставщиками бриллиантов. – Федоров неожиданно попал в самую точку того, над чем они бились. – Чего вытаращился, капитан? Так она сказала! Вроде с какого-то прииска или еще откуда-то с северов начали ему потихоньку поставлять камушки.
– А чем же он платил поставщикам, если нищим был?
– Значит, не был он нищим. А хитрым был. Это не я сказал, это она так о нем, любовница, значит, его.
Конечно, он понимал, что капитан торопится. И что длинное предисловие ему кажется ненужным. Но он так наскучался на диване с газетой объявлений в руках! Так устал от шахматных партий, которые почти никогда не проигрывал. И так обрадовался перспективе быть полезным, что…