Да, есть такое, затянул малость.
– Так вот, перед самой смертью ювелира ему вроде как привезли крупную партию камней. Замечательного, по ее словам, качества. Она лично видела, как он метался по дому с черным замшевым мешочком, не зная, куда понадежнее спрятать.
– Спрятал? Надежно? – Окунев ожил, вытянул шею.
– Видимо, раз их никто не нашел. Ни убийцы, ни поставщики. Эти рыскали долго и бабу эту несчастную трепали. До инфаркта довели. Дом ювелира весь перевернули вверх дном и ее квартиру. Лавку его разобрали чуть не до гвоздя – не было ничего! Никто ничего не нашел – ни камней, ни мешочка замшевого.
– А может, эти мажоры нашли, которых любовница ювелира обвинила в убийстве?
– Вряд ли. Они бы тогда свое лихое положение поправили. Но ничего такого не случилось. Да и Галкин их долго потом трепал.
– По этому делу?
– Нет, это дело он аккуратно слил в архив, я же тебе о чем толкую. И затих, гаденыш. – Федоров нацелил на Окунева указательный палец. – Я еще тогда заподозрил, что Галкин бриллианты те нашел.
– Галкин? Бриллианты?
– Даже спросил у него однажды в шутку. – Федоров взял маковую плюшку и принялся зачем-то делить ее на кусочки и фигурно раскладывать их на блюдце. – Не ты, говорю, Ваня, камушки-то нашел? Долго он в одиночку по дому сновал, очень долго. И ездил туда один, замечу, не единожды. Якобы для лучшего видения – чтобы понять, есть ли состав преступления в смерти ювелира. Он нашел камни, капитан! А мажоры Гнедых с Бушиным скуксились. Даже если они и убили ювелира, то…
– Как? Как, вы сказали, имена тех мажоров? Гнедых и Бушин?
В голове тут же защелкало. Выстроились ровно все путаные линии, и помимо его воли начала складываться картинка. Нехорошая, черно-белая, уродливая. Георгий вдруг почувствовал, что будто в болото попал, в самую страшную трясину. И чем больше шагов делает, тем сильнее увязает.
– Гнедых и Бушин. А чего ты так изумился?
– Александр Геннадьевич Гнедых не так давно стал ухаживать за дочерью Деревнина Ольгой. И закончилось это для нее весьма плачевно. – Окунев быстро рассказал о происшествии. Не забыл упомянуть, что Бушина в момент нападения видела соседка с первого этажа.
– Хочешь сказать, что они тоже что-то искали в ее доме? Думаешь, бриллианты? Но откуда… Погоди. Если они были у Галкина, как я все эти годы думал, тогда как они попали к Деревнину?
– Ограбление, Александр Иванович. Их украл Деревнин вместе с деньгами!
– Не понял. – Федоров посмотрел на молодого гостя с осуждением. – Нельзя ли для старика чуть подробнее?
– Банкир Володин рассказал мне, что Галкин арендовал в его банке ячейку.
– Ячейку? – эхом отозвался Федоров, заметно бледнея. – Слушай, это же дорогое удовольствие! Дорого сейчас, а тогда вообще огромных денег стоило. Что он там хранил?
– Думаю, то, что нашел в доме покойного ювелира: камешки.
– Ай да Галкин, ай да сука. Нашел, стало быть, камни у ювелира! Закрыл дело, не обратив внимания на разговоры, что двух молодых людей видели выходящими из дома ювелира в ночь его смерти. Потом он, значит, прячет камни в банковской ячейке и затихает. А когда банк ограбили и добро его пропало, что он сделал, как думаешь? Он взял Деревнина по горячим следам и принялся за Гнедых и Бушина. Без всяких оснований. Их никто не видел, у них было алиби. И Деревнин их не сдал. А он их взял под стражу. Ох, что там было, капитан! Видел бы ты, как он их допрашивал! Я думал, инсульт его долбанет, так он нервничал и орал. Я еще тогда подумал: откуда такое рвение? Ограбили банкира, и что? Банкир этот скользким был типом, нехорошим. И как-то, я тебе скажу, очень быстро всплыл после ограбления, н-да… А Галкин проявил поразительную настойчивость. Землю только что не жрал, пытаясь посадить этих двоих. А когда у него не вышло и он лишился работы, семьи, уважения, тогда он страшно запил, Георгий. Беспробудно! Я, честно, думал, что он не выживет. И понять не мог, из-за чего он так убивается. Семьей он не особо дорожил. Даже пару раз под рюмку болтал, что рад бы пожить один.
– Может, из-за работы?
– А вот тут ты не прав, капитан! Он через месяц после внезапной кончины бедолаги ювелира рапорт об увольнении писал. Его не отпустили. Долго обрабатывали, и он остался. Из-за того он пил, Георгий, что с носом его оставили, вот в чем дело! Из-за неудачи своей пил. Кому он помешал?
В кухне повисла тишина. Не капало из крана, затих тихонько дребезжащий холодильник. Окунев мог поклясться, что слышит, как тревожно бьется сердце старого опера. Почудилось или старик в самом деле испугался того, до чего они здесь договорились?
Он почти угадал.
Майор Федоров запоздало сожалел, что так разоткровенничался, и уже сокрушался, что нелегкая принесла этого парня с его просьбой и разговорами. Сыщицкий азарт сменился страхом, как бы не наговорил он лишнего во вред себе. Жил он тихо столько лет и нет чтобы жить дальше. Нехорошая история с этими бриллиантами еще бог знает сколько будет аукаться и рикошетом задевать разные судьбы. Запросто может и его, и жену его, милую Тонечку, затронуть. Зачем он разоткровенничался? Они же месяцами живут на даче, два неуклюжих старика. А там вообще никакой охраны, все на божью милость! Полиция со «Скорой» час едут по вызову. Старый дурак!
Что оставалось сказать напоследок?
– Конечно, капитан, вы должны понимать: тот факт, что у ювелира были бриллианты, – это всего лишь предположение. Предположение, замечу, его обиженной любовницы. И то, что бриллианты могли потом очутиться у Галкина, тоже всего лишь предположение. Этих камней могло вообще не существовать в природе.
И все же они существовали. Окунев неделю перерывал бумаги в архиве – все пытался напасть на след поставщиков краденых с прииска бриллиантов. И нашел! Нашел упоминание. Совсем по другим делам эти люди проходили подозреваемыми. Двоих задержали за драку, и кто-то из них проболтался, но потом в суде отказался от показаний. Один еще через два года попался с поличным, когда попытался сбыть бриллиантовую крошку сотруднику милиции, работающему под прикрытием.
Значит, бриллианты были. Не просто так парни из далеких регионов паслись в их городе. Были бриллианты! Какая-то их часть попала в руки сначала к Галкину, потом к Деревнину – и бесследно исчезла. Исчезла вместе с Деревниным. Но стоило ему вернуться в город, как снова началось! Убийства, нападения, его собственная необъяснимая смерть.
Активный интерес к этому делу проявили сразу несколько человек.
Первым в списке Окунева значился Галкин, которому не давала покоя мысль, что его обошел вор-рецидивист. Так Окунев, по крайней мере, думал.
Вторым шел сын убитого при ограблении охранника Вадик Синев. Не из простого любопытства он появился возле Ольги, и именно тогда, когда освободился из мест заключения ее отец. Вадика активно опекал бывший банкир Володин. Но у этого на все дни убийств железное алиби.
Дальше шли Гнедых и Бушин. Оба знали о бриллиантах. Наверняка именно их видели выходящими из дома ювелира в ночь, когда он умер. Не просто так Галкин мучил их допросами. Плюс Бушин напал на Ольгу. Мотив не установлен, но это был он.
Вот, собственно, и весь список. Кого еще подозревать? Степку Галкина? Мог он подхватить эстафетную палочку из рук убитого отца, чтобы вернуть то, что было когда-то так бездарно потеряно?
– Бред какой-то! – Окунев крутанулся на стуле в своей комнате, где сидел за столом который час без сна. – Нет, это бред.
Степка не мог убить Синева, не было у него на тот момент никакого мотива. Не мог убить собственного отца. Не мог напасть на Ольгу. Все, что он мог сделать, – забрать из архива дела, которые вел его папаша. И до сих пор не вернуть, между прочим, Окунев специально узнавал. Путаться у Окунева под ногами мог. Он, понятно, не появлялся в радиусе досягаемости, не звонил, не надоедал расспросами, но его присутствие Георгий чувствовал постоянно. Степка как будто дышал ему в затылок. Или опережал на несколько шагов.
Стоит ему прийти к Ольге в больницу, как медсестра докладывает, что только что ее навещал такой-то его коллега. Не узнать по описанию Степу Галкина невозможно.
Едет Окунев в офис к Бушину – и тут его Степа Галкин опередил.
И у банкира Володина, куда Окунев заехал еще раз, они чуть не столкнулись лбами.
Они шли буквально параллельно, ноздря в ноздрю. Только вот цели у них были разными и вопросы они задавали разные.
– Я же ничего не знала о нем до недавнего времени, – болезненно морщила бледное лицо Оля, жалуясь Окуневу на Степу. – А он меня все об отце расспрашивает и расспрашивает…
– Я же не был с ним знаком! – возмущался банкир Володин. – С чего ваш коллега решил, что я и Деревнин – одного поля ягоды? Это не просто возмутительно, капитан, это оскорбительно уже!..
– Я не был в банке в ночь ограбления, гражданин начальник, – криво скалился Бушин и тыкал пальцем на дверь за спиной Окунева. – Я ему уже в который раз говорю, что у меня на ночь ограбления алиби! И на ночь смерти его отца тоже! Это был праздник, понимаете, Новый год! Мы пили всю ночь, гуляли… Я не мог угнать машину у банкира и раздавить на ней его отца!
– Почему? – удивился Окунев. Пускай разговорится, может, так будет проще вырулить к вечеру нападения на Ольгу.
– Да потому что меня в ту ночь хоть самого дави! Пьян был, просто безобразно пьян. Даже облевал, пардон, диван в ресторане, пришлось платить за испорченную бархатную обивку. Можете узнать!
Окунев пообещал, что непременно.
– И гниду эту ментовскую, еще раз пардон, давно не видел. И не стремился видеться с ним, знаете! – Бушин любовно провел ладонью по холеным смоляным волосам, словно похвалил себя за предусмотрительность и осторожность.
И тогда вот Окунев возьми и спроси. Даже не понял, как это у него вырвалось. Он же сюда приехал не за этим. Он об Ольге хотел с ним поговорить, хотя ему полковник и запретил это делать категорически.
– А Вадима Синева вы знали?