– Он не признает вины в этих убийствах, товарищ полковник, – осторожно встрял Окунев, когда полковник принялся всячески расхваливать отдел, так быстро справившийся с раскрытием убийства. Вернее, сразу нескольких убийств.
– И что?! – недобро покосился в его сторону полковник. – Он же не дурак! Понимает, что ему тогда высшая мера светит!
– Но на новогоднюю ночь у него алиби, товарищ полковник. – слабо возражал Окунев. – Он был пьян в стельку. И спал на диване в ресторане.
– И над ним все это время стоял человек и наблюдал, как он спит? – скептически улыбнулся полковник. – Ты же опытный опер, Окунев! Ты же должен понимать, что притвориться пьяным, чтобы отвести от себя подозрения в будущем, – это весьма распространенный прием. Разве нет?
– Так точно, товарищ полковник.
Окунев опустил взгляд. Полковник был прав. Никто не следил за тем, как спится пьяному в стельку Бушину. Он опросил всех гостей, весь обслуживающий персонал и убедился в том, что у того было время и машину угнать, и Галкина на ней сбить. Напиться-то тот успел задолго до боя курантов. Что это было? Умысел или невоздержанность?
Сам Бушин на этот вопрос ему ответить не смог. Он вообще замолчал после того, как ему сообщили, что в квартире убитого Александра Гнедых был найден пистолет с его отпечатками пальцев. И самым страшным оказалось для Бушина то, что из этого же пистолета был убит охранник в банке много лет назад.
– Это не я… Это не я, капитан! – прошипел Бушин на допросе, синея лицом.
Но факты, как говорится, вещь упрямая. И они противоречили утверждениям Бушина. И тайным соображениям Георгия Окунева противоречили тоже. Он ведь втайне, чего греха таить, не верил, что Бушин убил своего друга.
– В общем, так, капитан. Подчищай там все, советуйся со следователем и отправляйте дело в суд. Хватит! Нечего огород городить и колесо изобретать. Все ясно…
Так-то оно так, но вот только Бушин не казался Окуневу идиотом. Может, психопатом он был, это да. И Вадика Синева забил насмерть спортивной битой в бешенстве, когда узнал, что тот двойной агент и одновременно работает и на него и на бывшего банкира. Он, кстати, и не отрицал своей вины в его смерти. Не написал признания пока, конечно, но и не отрицал категорично.
– Эта иуда сама виновата, что сдохла. – только и сказал Бушин, презрительно скривив рот. – И на нем, кстати, смерть Деревнина. Он его замучил! Довел до сердечного приступа. А ты бы, капитан, выдержал, если бы в рефрижераторе несколько суток провел?
– Доказательства есть?
– Надо будет, будут, – снова туманно отвечал на его вопросы Бушин. – Но Сашку я не убивал, капитан! Не убивал! И охранника тоже! Меня даже в банке не было в ту ночь! Сам посуди, не дурак же я, чтобы пристрелить друга и пистолет со своими пальцами в квартире оставить! Бред же, ну!
Бред, Окунев был согласен. И наверняка кто-то подбросил пистолет с отпечатками Бушина в квартиру убитого Гнедых. Не кто-то, а убийца, тут все понятно. Только вот как попали на тот пистолет, который Бушин якобы видел впервые, его отпечатки пальцев, он не мог понять.
– Не знаю я! Не знаю! – орал он, пытаясь вскочить в допросной со стула и наброситься на Окунева. Хорошо, был крепко наручниками к столу прикован. – Я не идиот! Я в жизни в руках пистолета не держал. Не мой почерк! Отметелить кого-нибудь, это да, бывал грех по молодости. Но чтобы пистолет! Не было у меня никогда оружия. Не я это…
Это было в первые дни его заключения под стражей. Потом все поменялось. Потом, когда Бушину что-то такое сообщил адвокат, он сник, утратил уверенность и вовсе замолчал.
– Работай, капитан, я тебе не помощник. – только и обронил он при последней встрече Окуневу.
Со следователем не говорил вовсе.
И что прикажете делать?! В самом деле передавать дело в суд и спокойно наблюдать за тем, как Бушин получит срок за преступления, которых, возможно, не совершал?
– А тебе его что, жалко? – скривился Степа Галкин при последней случайной встрече, когда они одновременно решили навестить Ольгу в больнице и поделиться с нею частью новостей.
– Нет, не жалко, – подумав, ответил Окунев.
– Тогда что?
– Преступник-то по-прежнему на свободе, Степа. В этом-то и беда… И вообще, странно все это как-то.
– Что странно?
– Гнедых убили непонятно за что! И боялся он непонятно чего!
– А с чего ты взял, что боялся?
Окуневу показалось или Степа напрягся?
– А с того, что заставлял охранников его сопровождать чуть ли не до сортира. Такого раньше не было никогда, как утверждает один из них. А второй вообще сбежал.
– Почему? – Степа лениво улыбался молодой медицинской сестричке за стойкой регистратуры, возле которой они дожидались разрешения подняться к Ольге в палату.
– А ты у него спроси, чего он сбежал! – фыркнул Окунев.
И поразился тому, с какой агрессией отозвался Степа:
– Поймал бы – шкуру спустил с ублюдка!
– Не вижу необходимости его ловить. – удивленно пожал плечами Окунев. – Второй охранник уверяет, что они ничего лишнего о своем хозяине не знали. А свалили оба потому, что почуяли, что что-то не так. Не просто так хозяин трусит. Вот и…
– Считаешь, моего отца не Бушин убил? – перебил его Степа, видимо, тема охранников Гнедых стала ему неинтересной.
– Подозреваю. – И Георгий неопределенно пожал плечами. – И знаешь, мне во время допросов все время казалось, что он чего-то ждет. Чего? Не могу сказать. Но ждал он каких-то вестей с воли, точно. А потом вдруг является к нему адвокат в один прекрасный момент, и все! Уверенности ноль, уходит, как говорится, в глухую несознанку. И все просит свидания со своей любовницей, с Жанной.
– А ему не разрешают?
Степа вдруг принялся колупать ноготь на большом пальце левой руки, не отдавая себе отчета, что в точности повторяет отвратительную привычку своего покойного отца. Тот, когда предавался напряженным размышлениям, тоже всегда так делал.
– Почему же не разрешают? Разрешают. Адвокат выхлопотал ему свидание с ней, только вот она не спешит навестить своего любимого. Зачем он ей теперь?! Он и дом на нее переписал и часть своего бизнеса. И благополучно отправится теперь на нары на неопределенный срок. У нее все хорошо. – Георгий тут же вспомнил румяную веселую Жанну, которая встретила его вчерашним вечером на пороге дома Бушина. – Она не печалится вовсе!
– Так, может, это она все это, а, Жорик? – Степа глупо хихикнул. – Дура дурой, а когда вопрос встает так остро, то…
– Вряд ли. – Георгий тяжело вздохнул. – Я проверил ее. Не она это. Имущество и часть бизнеса Бушин переписал на нее накануне. Она даже не знала. И предвидя твой вопрос, сразу отвечу: нотариус с ней в сговор не вступал. Они незнакомы.
– Понятно.
Степа отвернулся от него, налег грудью на стойку регистратуры. Продемонстрировал медсестре самую обворожительную свою улыбку.
– Девушка, а девушка, так что там с нашим визитом к Ольге Волгиной? Может, нам уже можно к ней?
Девушка, скупо дернув губками в ответ, сверилась с компьютером. Строгим голосом проинформировала, что процедуры у Волгиной закончатся еще через пятнадцать минут. И что если им так не хочется ждать, то они могут быть свободны.
– Вот коза, а! – скрипнул зубами Степа, отходя следом за Окуневым от регистратуры и усаживаясь на скамью для посетителей. – Уже сорок минут ждем!
Окунев хотел повторить слова девушки и добавить от себя, что с большей радостью увиделся бы с Ольгой один на один, но вместо этого вдруг спросил:
– А ты узнал, почему погиб твой отец?
Плечо, которым минуту назад Степа касался его плеча, вдруг резко подалось в сторону. Степа Галкин коротко глянул на Окунева и, отвернувшись в сторону, заученно произнес:
– Да, узнал. Что за секрет? Ему не давала покоя та давняя история с ограблением банка, из-за которой он лишился работы и семьи. Он активизировался после того, как в городе снова появился этот вор-рецидивист. Видимо, после его смерти отцу что-то удалось узнать. Или выйти на чей-то след, вот он и… И угодил не в то место и не в то время.
– Дома ничего не нашел? Никаких намеков? – совершенно не надеясь на ответ, спросил Окунев.
И Степа неожиданно честно ответил: нет. Окунев его неплохо знал и сразу понял, что тот не врет. А вот ответом на следующий вопрос Георгия была откровенная ложь. И скрыть это Галкину Степану не удалось. Потому что он не был готов к тому, что Окуневу что-то известно.
– Ни о каких ячейках в ограбленном банке, которые якобы арендовал мой отец, мне неизвестно! – возмутился он, но очень фальшиво.
– Но как же так, Степа! Ты же был у бывшего банкира Володина. Задавал ему вопросы. И тот наверняка рассказывал тебе об этом.
– Нет, – последовала очередная ложь. – И хватит об этом! Ты бы, Жора, лучше Бушина раскручивал на правду, чем старые, никому не нужные скелеты в чужих шкафах ворошить. Все, время вышло, идем!
Пробыли они у Ольги недолго. И не потому, что она была еще очень слаба и неохотно разговаривала. А оттого, что Степа все время нервничал и без конца смотрел на часы и время от времени принимался рассказывать Оле какие-то глупые истории о своем отце, на что она явно не знала, как реагировать. И оттого еще, что и Георгий был рассеян.
Он не сводил взгляда со Степки Галкина и без конца задавался вопросом: а что им движет, что?! Так ли уж важно Степану найти убийцу своего отца? Или утерянные его отцом много лет назад бриллианты теперь уже и ему не дают покоя?
В том, что Степка знал все о бриллиантах, Окунев не сомневался…
Глава 20
Она ни за что не удивилась бы, появись на ее пороге сама Пугачева! И толпа журналистов ее не смутила бы ничуть. И кто-нибудь из президентского корпуса ее лишь обрадовал бы. И она с радостью раздавала бы интервью направо и налево.
Так можно выражаться или нет? Это правильно с точки зрения русского языка или нет?
Жанна осторожно посмотрела на себя в зеркало: не выглядит ли она жалкой? Нет, ничуть. Она выглядит совершенно достойно. И с достоинством встретила бы всех перечисленных выше. И точно не ударила бы в грязь лицом.