То, что ефрейтор увидел «Виконта» меня тоже мало беспокоило. На самом деле, я вообще планировал специально его «забыть» на столе или вот так, в сейфе. И то, что Негор так рано заметил мое основное оружие, было мне даже на руку. В моих планах было «нормализовать» ношение «Виконта», как часто это делали офицерские чины в управлении. Если не как основное оружие, то хотя бы как дополнительное, в кобуре под кителем. Безликие не будут смотреть на мой график, выходной я или на службе, а столкнуться с тем же скребуном, имея на руках только табельную хлопушку — верная смерть.
Тут важно понимать, что безликие сами вылезали на мой «запах», который давала мне реликвия де Гранжей. Как скребун из квартиры господина Наусса пришел по следу собственной крови и шлейфу перчатки в участок, так и на меня со временем должна начать переть всякая мерзость. На самом деле, я был почти уверен в том, что Пауль Эссау пропал, потому что на том месте ранее побывал я, а не потому что я избил парня в кровь. Так что постоянное ношение нормального револьвера — вопрос выживания.
Позже, когда ефрейтор ушел на какой-то вызов, я проскользнул на цокольный этаж, где расположился архив третьего участка. Там, среди чуть косых рядов стеллажей и стоек, на которых хранились папки и коробки с делами, я начал искать все, что касалось сквера и пропажи людей в том районе.
В итоге набралась внушительная стопка пустых папок только за последние десять лет. Сорок шесть заявлений о пропаже людей, протоколы опроса, пара служебных записок и… Больше ничего. Ни одной зацепки, ни одного тела. Полсотни человек будто бы растворились в пустоте. Я выбрал еще десяток дел, которые показались мне подозрительными, и, перетащив все это добро в свой кабинет, стал разбираться с бумагами.
На чтение протоколов и объяснительных у меня ушел остаток дня. Все они были сделаны как под копирку: кто-то из родственников или знакомых по прошествии суток приходил в участок, чтобы заявить о пропаже. Все эти люди просто вышли по делам и не вернулись. Опросы на рабочих местах тоже ничего не дали. То есть исчезали они где-то посередине между работой и домом.
Если я пойму, скольких людей уволок безликий, я смогу предположить его класс. Больше двух трупов в год — уже большая проблема, а папок у меня около полусотни. Значит, надо исключить тех, у кого были хоть малейшие причины исчезнуть.
До конца следующего дня я перебирал дела. Выбросил из выборки тех, кто жил и работал в другом конце района от сквера и не мог оказаться там случайно. Потом — исключил молодых девушек из неблагополучных семей. Эти могли податься в бега. А вот десяток тихих работяг и алкоголиков, на исчезновение которых никто толком не обратил внимания — меня заинтересовал.
В жизни столичного алкаша происходит не очень много необычного. Маршруты у этих людей одинаковые, к бродяжничеству они если и склонны, то в пределах какой-то своей территории. С рабочими вообще все понятно — эти тянут свою лямку, тихо выпивают по вечерам дома и с переменной интенсивностью поколачивают жен и детей, если с характером не повезло. Так куда же они делись?
Я раздобыл карту района у Негора, выписал адреса и места работы пропавших, и стал строить маршруты. По моим самым смелым оценкам, жертвами безликого за последние десять лет стали семь человек. Не так и много, на самом деле. Не похоже на кормежку по весне или осени, совсем не похоже. Ведь если бы это была сезонная охота, трупов было бы минимум один в год, а скорее, и два.
Не знаю, что там наплел Негор моим прочим коллегам и даже Юнкеру, который был на месте во второй день, но меня никто не трогал. Я, конечно, заполнил пару бланков и даже принял в работу дело об одной краже — абсолютно бесперспективное заявление о том, что кто-то вскрыл пустую квартиру и вынес «ценности» в виде старого чайного сервиза и пары одеял — но вообще меня не трогали.
К концу второго рабочего дня я чувствовал себя абсолютно разбитым. От пыли старых папок, мелкого почерка предшественников и казенных формулировок протоколов голова шла кругом, но дома было покати шаром, так что после работы ноги сами вынесли меня к гастроному на углу.
Все та же хмурая тетка за кассой, небольшая очередь, которая грозила вот-вот перерасти в толчею. Я тихо встал в очередь и стал ждать, когда обслужат людей передо мной. Впрочем, продавщица особо не торопилась — ее коллега куда-то отлучилась, и женщина томно перемещалась между двумя отделами, мясо-молочным и бакалейным — словно и не было в помещении полтора десятка голодных агионцев.
Какая-то бабка зло покосилась на меня, стоящего с разбитым лицом, но по форме, после чего громко, так, чтобы слышала вся очередь, шепнула товарке:
— Ишь! Пошли полицейские! Морда как у моего соседа, синяя вся! Совсем молодежь от рук отбилась!..
На меня стали бросать любопытные взгляды — в основном женщины. Мужчины, завидев и офицерские погоны, и табельный револьвер в кобуре, вели себя как-то тише.
Буквально за пять минут группа из четырех старух уже вовсю мыла мне кости на тему пьянства и распутности современных городовых, я же стоял и ждал, когда это все закончится.
— Чего вам? — грубо спросила тетка-продавщица когда подошла моя очередь, вылупившись на меня так, словно я отвлекал ее от крайне важных дел государственной важности.
— Макарон пачку, масла, бутылку молока… — начал перечислять я.
— Из мясного отдела что надо⁈ Я что, бегать буду⁈ — нахамила тетка.
Это едва не стало последней каплей. В глазах потемнело от злости и мне очень захотелось потянуться через прилавок и сделать с хамкой что-нибудь травмирующее. Но пара глубоких вдохов, каменное выражение лица, волевое усилие и я, улыбнувшись разбитыми губами, отвечаю:
— Конечно-конечно. Сосиски есть?
— Есть! Вот, лежат! «Любительские» и «Диетические»! — рявкнула тетка.
Я посмотрел на холодильник, в котором лежала указанная продукция, и прикинул, что в диетических мяса не будет совсем. В «Любительских», впрочем, тоже ситуация так себе, но там будут хоть вкрапления жира. Надо поискать тут в округе мясную лавку и начать покупать вырезку и птицу, или заказывать у мясника фарш. А то с этим ассортиментом ноги протяну…
— Дайте кило любительских, — ответил я.
Закупив провизии, я погрузил все в сетку и двинул домой. Поездка в город увенчалась покупкой кое-какой посуды. Сейчас сварю макарон, сосисок, выпью стакан молока и спать. А завтра, до того, как я двину на разведку в сквер, надо будет поискать нормальных магазинов. Может, присмотреть какую столовую. Вроде недалеко стояло пара предприятий, куда можно попробовать сходить договориться о покупке готового. От пятка казенных котлет или банки супа я бы не отказался, тем более, к концу недели должны привезти выписанный холодильник. Смогу делать запасы, готовить хотя бы на несколько дней…
Бытовые вопросы выматывали. Все было намного проще, когда в столице находились Алиша и Пириус. Хорошее трехразовое питание, уйма времени для охоты. Даже когда я работал в управлении, все было проще — там была ведомственная столовая, откуда за умеренную плату я перед закрытием брал себе ужин на вынос, как и многие другие одинокие офицеры. Тут же, на правом берегу, все было менее радужно.
Пока готовил, мне почему-то вспомнился Вартан. Он, в отличие от меня, любил это дело. Даже на казарменном положении он умудрялся найти приличную столовку или кафе, куда можно было сходить полакомиться, договаривался с поварихами на дополнительную котлету, умудрялся проносить мимо коменданта и всех прочих курсантов печенье. Хотя хранение продуктов к тумбочке каралось жестоко! Очень! Но у нас оно не особо залеживалось.
Макароны я переварил, впрочем, как и всегда. Изначально серые и какие-то ломкие, сейчас они превратились в липкую кашу, которую не спасало даже масло. С сосисками ситуация была не лучше — они выглядели так, будто бы их добрых полчаса выворачивал изнутри скребун, да и по вкусу они были очень так себе. Из-за того, что сосиски лопнули, все капельки жира, на которые я так надеялся, остались в кастрюле, плавать тонким слоем. Не испортил я только молоко и кусок батона, что отломил себе на десерт — это испортить было просто невозможно.
Стук в дверь застал меня с бутылкой у рта, так что я едва не вывернул на себя молоко. Время было позднее, ближе к полуночи. Осторожно утерев разбитые губы, я поднялся с табурета, вытащил из кобуры, что висела на вбитом в стену гвозде, «Виконта», и уже вооруженный рявкнул:
— Кто⁈
— Посылка! Лично в руки! — ответили с той стороны.
Я вспомнил о своей телеграмме и понял, что из Парты мне пришли гостинцы. Открыл дверь, встретил курьера — усатого мужчину в годах, по всей видимости, члена экипажа самолета, потому что формы на нем не было, только летная куртка.
— Пириус просил передать, — сказал мужчина с сильным ламхитанским акцентом.
И протянул мне вещмешок, набитый чем-то увесистым. Книги.
— Благодарю, — кивнул я, забирая посылку и совсем забыв, что сжимаю в руке «Виконта».
— Неспокойно в Агионе? — кивнул мужчина на оружие.
Он был в курсе.
— Да, есть такое, — ответил я. — От Пириуса что-нибудь слышно?
— Сказал, скоро вместо посылки сам прилетит, — ответил летчик. — Мы так, первый рейс, пока на обслуживании стоим, вот я и смог заскочить. А потом дальше, по маршруту.
— Понятно. Спасибо за визит, — сказал я, прощаясь с ламхитанцем.
Какая удача, что мужчина решил сам заехать по адресу! Я держал Парту в курсе, где проживаю — это было важное условие, сообщать о смене места жительства де Гранжам, чтобы в случае чего, они смогли хотя бы правильно взять след без промедления — но то, что книги и дневники прибудут так скоро, я даже и не мечтал. Думал, что их отправят почтой, а это неделя, не меньше.
Книги все меняли. Надеюсь, Пириус правильно понял мою телеграмму и выслал то, что мне поможет. Но даже если я не найду ответов в дневниках и записях прошлого, мне стоит попытаться. Слишком странно выглядела эта тварь, если опираться на слова курсантов.