Давид был взволнован. Неудивительно – не каждый день происходит встреча с убийцей лицом к лицу.
– Я не уверен, что смогу его узнать, – сказал он.
– Давид, просто попробуйте. Ваш мозг способен на воспоминания. Увидев лицо не в состоянии гипноза, когда это может показаться обманом, а вживую, есть шанс восстановить всю картину произошедшего. И для вас процедура опознания может сработать как терапия, если вы, конечно, вспомните его лицо.
– Я постараюсь, но не могу ничего обещать.
– Я буду рядом. Мы все будем рядом с вами.
Давид вошел в помещение. Александра и Лиза с ним. Звук лампы под потолком наполнял и без того заряженный воздух напряжением. Пять человек, пять лиц. На первый взгляд все они практически ничем друг от друга не отличаются. Нельзя сказать, что среди них человек, способный на жестокие убийства, но сам факт того, что этот человек сейчас находился здесь, заставлял нервничать.
Давид сделал неуверенный шаг вперед, вступая в личную борьбу между нависшим над ним чувством опасности и ощущением защиты. Здесь стало слишком жарко, по крайней мере Давиду так казалось, он расстегнул еще одну верхнюю пуговицу рубашки и провел рукой по взмокшей шее. Лампа противным электрическим звуком не давала сосредоточиться. Давид инстинктивно закрыл уши и крепко зажмурился. Ему казалось, что он вспомнил боль, где-то слева, под ухом, которая разлилась резкой неподвластной волной. И какой-то липкий холодный страх, который он успел почувствовать в момент, когда тело больше не принадлежало ему.
– Все в порядке? – голос Александры за спиной вернул его в реальность.
– Да… Здесь очень жарко, – сказал он еле слышно.
Давид сделал еще шаг, на этот раз более уверенный, но все такой же осторожный, посмотрел в глаза каждому в надежде на то, что этот взгляд сможет пронзить его, растопить пелену, спрятавшую в его памяти тот день.
Он остановился перед первым мужчиной. Тот закинул руки за спину, выпрямился и начал переминаться с ноги на ногу. У него были голубые глаза, ясный, светлый взгляд. Ему явно было некомфортно, но это не он, точно не он. Второй мужчина был немного крепче и ниже первого, с широкими плечами и выдающимся подбородком. Он выглядел спокойным и невозмутимым. Следующий… Давид пытался разглядеть в его глазах что-то связывающее их, как преступника и жертву, он долго наблюдал, примерял на себя его взгляд карих глаз, его выражение лица, но ничего не смог почувствовать. От четвертого разило сигаретами – этот запах был знаком, но почему-то не отталкивал. Пятый, последний. Блестящие глаза зеленоватого цвета, кожа серого оттенка. Он смотрел в стену напротив, будто не замечая Давида и происходящего вокруг. Он стоял словно статуя, каменная неподвижная фигура, которая не позволяла ни одного изменения в своем выражении лица. Давид опустил глаза. Руки мужчины крупные, в мозолях, местами черные от въевшейся грязи. Давид долго стоял напротив него, потом сделал шаг назад.
В висках запульсировала боль, во взгляде, скрываемом от всех, появился страх. Голова закружилась, во рту пересохло, и стало еще жарче. Давид быстрым взглядом осмотрел еще раз всех мужчин, лица которых слились воедино, запустил руки в волосы, кажется, немного побледнел, развернулся спиной к опознаваемым и неловко зашагал к выходу.
– Давид, – Александра снова оказалась внезапно рядом, – у вас получилось? – полушепотом спрашивала она.
Он замотал головой, осознавая, что уже давно находился в ловушке своих воспоминаний.
– Опознающий, видели ли вы ранее кого-либо из предъявляемых для опознания лиц и если видели, то когда, где и при каких обстоятельствах?
Давид сглотнул, посмотрел на пятерых еще раз.
– Нет, я не узнаю никого из них.
– Вы уверены? – настойчивый взгляд Вишневского только сбивал его.
– Я не помню, не помню, – повторял Давид, чувствуя, как слова становятся более туманными по сравнению с задаваемыми вопросами.
Вишневскому кто-то настойчиво звонил. Коган. Он знает толк в выдержке. Коган умеет звонить до тех пор, пока не возьмут трубку, оставляя десятки пропущенных. Глеб вышел в коридор.
«Немедленно!» – сказал Коган, когда Глеб еще не успел поднести телефон к уху. Это означало только одно. Что-то произошло. Глеб еще не знал что, но уже чувствовал, что это что-то нехорошее.
Сергей Коган был чернее тучи, он сдвинул брови, опустил голову, и, казалось, вот-вот в этом пыльном кабинете разразится гром и все зальет дождем. Но он молчал, выжидая, что Глеб сам начнет оправдываться за что-то. Он смотрел ему в глаза затвердевшим взглядом, а потом тихим басом произнес еле слышно:
– Как это понимать, Вишневский?
Он потупил взгляд.
– Ты не знаешь, о чем я говорю?
– Простите, нет. Я не понимаю.
– Подойди-ка сюда, – он махнул ладонью к себе. – Что это такое?
На мониторе появилась фотография Давида, Коган прибавил звук в колонках, женский закадровый голос вещал о помощи в идентификации его личности.
– Что это значит? – он приблизился к монитору.
– Хочешь сказать, ты не в курсе?
Глеб замотал головой.
– Тогда кто? Кто слил? Лиза твоя?
– Не знаю… Что еще было в эфире? Эта журналистка что-то говорила о расследовании?
– Нет, ума хватило не связываться с этим без спроса, – уже смягчился Коган, – не было там ничего про расследование, но сама информация, что жертва жива, это плохо. Плохо, понимаешь?
– Они могут это видео удалить?
– Вишневский, ты думаешь, что я идиот? Видео уже удалили, но тысячи человек его успели увидеть! Остается только надеяться, что среди них нет наших убийц.
– Но подозреваемый задержан. Я уверен, что это он.
– Задержан… И чем ты доказывать будешь? Твой свидетель пустоголовый никуда не годится, а следы в автобусе, которыми ты так красовался, – это пыль, пустота, воздух! Твой задержанный всего лишь механик, который ремонтирует этот, твою мать, автобус! Ты в тупике, Вишневский, мы все в тупике. Десятки тысяч выделено на раскрытие убийств. И отель тебе для жертвы, и психолог-профайлер, поддержка со всех сторон, и даже следователь из соседнего кабинета оказалась в момент преступления, а ты топчешься на одном месте, Вишневский. Может, мне передать расследование Виктору?
– Не надо, – решительно ответил Глеб. – У меня есть план, что делать дальше.
– План? Какой план? У тебя были все карты на руках, лишь немного, капельку напрячь свои мозги, чтобы понять, как в них играть. Что ты сейчас сделаешь со своим механиком? Его отпустят, и ни один суд не даст тебе выбрать меру пресечения.
– Я выйду на домашний арест как минимум.
– А потом что?
– Биологи работают с ДНК. Я уверен, что они дадут нам положительные результаты, и я смогу предъявить обвинение.
– И когда это произойдет?
– В ближайшее время. И как только будет экспертиза, мы докажем его виновность.
– А что со вторым? Кто был с ним?
– Будем выяснять. Это кто-то близкий ему, тот, кого он не сдаст.
– Телефон проверили?
– Он все почистил.
– Значит, есть что скрывать гаденышу. Запросите распечатку звонков. Не мне вас учить, Вишневский.
– Я уже это сделал. Жду результата.
– Что с опознанием?
– Ничего. Он не узнал его.
– Еще минус одно доказательство. Зови сюда Александру и Лизу.
Вскоре девушки вошли в кабинет.
Сергей Коган сел ровнее, поправил ворот рубашки и, сбавив обороты, пригласил их присесть за стол.
– Александра, что можете сказать о подозреваемом? И кто может быть его сообщником?
– Во-первых, если он действительно совершил все эти преступления, то его сообщник, скорее всего, имеет тот же мотив. Они могут быть братьями или близкими друзьями. Часто связь между преступниками остается недооцененной. Нужно изучить жизненные обстоятельства подозреваемого, и, возможно, мы сможем понять, кто был с ним и что могло сподвигнуть их действовать вместе.
Она обвела взглядом собравшихся и заметила, как на лице Когана начали проявляться зачатки понимания.
– И чем раньше мы начнем этот процесс, – продолжала Александра, – тем больше шансов на успех.
Слова Александры оказались своевременными, и Коган стал менее агрессивным.
– Елизавета, а вы что скажете? Чем вы вообще помогаете расследованию?
– Как обычно, занимаюсь развозкой документов и работаю над другими делами, – не скрывая сарказма, отметила она.
Коган не отреагировал.
– Может, вы узнали в задержанном кого-то из автобуса?
– Я уже говорила, что не видела их. Но… Кто-нибудь, кроме меня, заметил, что Давид на опознании остановился рядом с ним? Вы ведь это видели? – Она с вызовом оглядела коллег. – И после этого в нем что-то поменялось.
– Да, у меня тоже была мысль, что он узнал пятого, – сказал Глеб.
– Так надавите на него, пусть получше покрутит своими извилинами. Александра, вы можете что-то с этим сделать?
– К сожалению, волшебных пилюлек у меня нет, но я поговорю с Давидом. Возможно, еще один сеанс гипнотерапии поможет разобраться в том, что случилось. И да, Лиза, вы правы, что-то действительно произошло между ними.
– Что помешало сказать об этом? – спросил Глеб.
– Скорее всего, его состояние, сомнения и неспособность четко воспроизвести все события. У вас ведь были конкретные вопросы – узнает он кого-то или нет. Когда человек не уверен, он не может дать точный ответ. Но это была все равно своего рода терапия для Давида и еще один стимул для его воспоминаний.
– Ну все, меня уже эта тема с потерянной памятью жертвы просто достала! Мы все поставили на Давида, а он даже чуть-чуть не помог нам, – возмущался Вишневский, сжав кулаки. – Я сразу говорил, что эта затея с психотерапией и гипнозами – это уже перебор. Мы теряем время. Простите, Александра, к вам у меня нет претензий, просто это отнимает время и больше мешает, чем помогает.
– Вишневский, а чем вам это мешает? Не вы проводите с ним сеансы. Для этого у нас есть Александра Герц, вам как-то мешают ее методы? – защитил ее Коган, бросив гневный взгляд на Глеба.