– Сейчас напишем заявление о без вести пропавшем, разошлем ориентировки, и эта информация будет в каждом районном отделе. Найдем вам вашего сына.
Розана снова приободрилась, поправила заколку и даже смогла немного улыбнуться.
– Спасибо, сынок.
Дверь открылась, второй полицейский жестом позвал первого, и они оба, попрощавшись, удалились.
– Что медсестра говорит?
– Бабуля с деменцией, бывают провалы. Сын есть, раньше навещал, сейчас не приходит. Где живет, не знает, данных нет.
– А про телик что она говорит? Его действительно показывали?
– Не видела кого, но кого-то точно показывали.
– В любом случае заяву я взял, ориентировку закинем, а там, может, и объявится кто-нибудь.
Глава 43
Эксперты-биологи дали ответ. И этот ответ не просто не порадовал Глеба, он загнал его в угол, заставил сомневаться не только в своих выводах и интуиции, но и в своей компетенции. Ни один из генотипов, которые выделили на веревках, не совпадал с генотипом механика. Неужели можно было так ошибиться? Кроме несчастного пальца на зеркале этого автобуса и показаний свидетеля ему было нечего предъявить. И это не доказывает того, что механик причастен к убийствам… Но все же он что-то знает, иначе не стал бы молчать.
Александра была права. Нужно искать среди тех, кто был близок ему. Глеб проверил семейное положение – холост, детей нет, есть собака. «Подходит для настоящего маньяка. Или маньяки не заводят животных? Да, они, наверное, не заводят животных, не объединяются группами, а действуют в одиночку. Стоп! – Он сломал в руках карандаш. – Какие маньяки? Какие отклонения… Их двое. Да, их было двое. Думай, Глеб, думай». Кофе не помогал, а сломанный карандаш только кричал о том, что одному мыслить глупо.
– Я к вам, – он постучался костяшками пальцев в кабинет Виктора, – хочу обсудить кое-что.
Придется потерпеть осевший на этих стенах запах табака и довольствоваться тем, что Виктор согласился уделить ему время, отложив свои дела. Хотя какие там дела! Очередная партия в «Косынку» и пролистывание уголовных дел стажеров на наличие ошибок.
В глубине темного кабинета вспыхнула зажигалка.
– Заходи давай! – позвал его хриплый голос. – Что там у тебя? Давай сюда.
– Вот. – Разложил Глеб перед ним все что было. – Характеристика с работы хорошая, за исключением того, что задержанный замкнут и немногословен, но это не отклонение.
– Отклонение от чего? От нормы? Что такое вообще «норма»? – Виктор поднял бровь.
– Как минимум это не заставлять людей умирать от голода в холодном лесу.
– Тут согласен. Давай так. Что его связывало с жертвами?
– Я все проверил. Никаких связей. Ничего. Ни место работы, ни хобби, ни образ жизни – все мимо. И конфеты эти. Впервые, когда я нашел преступника, я не могу понять его мотив.
– Нет, друг, так не может быть. Что-то не нравилось ему в своих жертвах. Конфеты… – задумчиво произнес Виктор и выпустил струю дыма вверх. – Ищи. Ищи связь, Глеб, иди от обратного – нашел зацепку и крути ее, раскручивай, но не спеши, чтобы не запутаться.
– Это так… Но только нет никаких доказательств.
– Значит, главный не он, а тот, кого он покрывает.
– Логично. – Глеб почувствовал, как ноша этого расследования стала тяжелее, хотя должно было быть наоборот.
– На, закури. Дым освобождает, он призывает к размышлению и позволяет разглядеть только самое главное. – Виктор протянул пачку, словно передавал Глебу свой опыт.
Глеб не разделял теории Виктора, но этот разговор заставил его осмотреться вокруг, остановиться и не торопиться с раскрытием этого дела.
Виктор распахнул окно, впустив в помещение холодный осенний воздух, и поставил на подоконник пепельницу, кивнув, чтобы Глеб подошел ближе.
– Чувствуешь? – спросил он. – Дым притупляет твои страхи.
– Страхи? – он хмыкнул.
– Ты боишься, что не сможешь найти правду. Но бывает так, что правда находит тебя сама. Главное – не упусти момент.
Глеб вымученно улыбнулся и затянулся крепкой сигаретой.
– Что улыбаешься? – заметил Виктор, а морщинки около его глаз дрогнули. – Думаешь, у меня такого не было? Читал книгу «Пациент всегда прав»?
Глеб пожал плечами.
– А ты почитай. – Виктор вдохнул дым, тут же закашлялся, достал из ящика книгу с обложкой серо-зеленого цвета, на которой изображен лишь один стул, и протянул ее Глебу. – Есть там одно интересное расследование.
Глеб пожал плечами, но книгу взял.
– И что, вы хотите сказать, мне ничего не надо делать? Ждать, пока эта неизвестная правда сама придет ко мне в руки?
– Как же не делать? Нужно смотреть внимательно и не упустить момент, как я уже сказал.
– Я как-то не очень понимаю в этой философии, – пробормотал Глеб.
– Продолжай расследование, вот о чем я говорю. И глаз ни с кого не спускай. Обыск делали?
– Нерезультативно.
– А что ты хотел? Это ожидаемо. Механик ваш знал, что вы к нему придете.
– И что мне делать?
– Искать. Идти и искать правду.
«Виктору точно пора на пенсию с такими рассуждениями», – думал Глеб, но что-то в этом было. Он осознавал, что стал кем-то вроде хомячка в колесе правосудия. Ускоряясь, он лишь еще больше раскручивал это колесо, но финиша не было в принципе. Он находился в постоянном хаосе – жажда справедливости, ожидания Когана и не вовремя подоспевшая личная драма. Глеб понимал, что, несмотря на все это и критический дефицит времени, он должен оставить спешку, выдохнуть вместе с этим дымом напряжение и начать все заново, бережно и терпеливо распутывать катушку, удерживая одну-единственную нить.
Возможно, именно в тишине получится увидеть истинную картину происходящего. В конце концов, правда может скрываться не в гнетущих фактах, а в чем-то другом.
Глеб еще раз решил проверить, не приходило ли с почты что-нибудь для него. Он спустился вниз, подошел к окошку и взял стопку непрочитанных писем.
– Это вчерашнее? – спросил он.
– Нет, почтальон вот-вот ушел. Свежак.
Наконец среди общего числа конвертов Глеб нашел то письмо, которое больше всего ждал. Белый конверт с ярко-красными буквами от компании мобильной связи был у него в руках, нет, не просто конверт, а, возможно, новая зацепка, которая приведет его к нужному человеку.
Он аккуратно поддел клапан, распечатал конверт, достал из него несколько листов и быстро пробежался глазами по списку. Двадцать четвертого числа несколько звонков по одному и тому же номеру. Еще много соединений до этого числа и после. Вишневский не стал ждать, а сразу набрал Бориса Дробина.
– Сможешь быстро установить, на кого зарегистрирован номер? – они в последнее время созванивались настолько часто, что уже даже не здоровались.
– Пять минут, кидай сообщением.
Дробин перезвонил ему ровно через пять минут.
– Записывай. Георгий Адамов, ветеринар, абсолютно чистый за исключением одного протокола за утерю паспорта.
– Адамов? Вот кого покрывает наш задержанный. Родственники, значит. Кто он, ветеринар? И не привлекался, говоришь?
– Чист как белый лист. Адрес писать будешь?
– Скинь сообщением. Еще можешь узнать, в какой клинике он работает?
– Я уже узнал. «Зверская забота» на проспекте Мира, восемнадцать, сейчас уже закрыто.
– Может, подъехать? Из дома заберем.
– Нет… – задумчиво произнес Глеб, – есть у меня одна мысль… Я должен его разговорить. Но ты мне будешь нужен, когда я его привезу. Возле Комитета есть жилой дом, встретимся у последнего подъезда.
– Во сколько?
– Завтра утром. Заранее сообщу.
«Может ли ветеринар быть жестоким? Любить животных и ненавидеть людей. Вполне. Но за что их ненавидеть? Очевидно же, что за жестокость к животным». Глеб пытался разобраться в только что возникшей версии мотива. Озарение прошло током по его телу, разлилось жаром, сменилось дрожью. Он набрал номер Александры.
– Алло, – быстро ответила она.
– Это Вишневский.
– Слушаю, – она наверняка не ожидала его звонка.
– Вы можете говорить? Это важно.
– Если важно…
– Александра, послушайте, я был не прав, но сейчас вопрос срочный, и вы должны мне помочь. Вы можете говорить?
Александра не из тех, кто будет таить обиду, она уже давно попрощалась с этим чувством, понимая, что обиды всегда играют против, топят в зыбких песках, пока ты зациклен на своих чувствах, пока ты жалеешь себя и не предпринимаешь шагов навстречу, ты лишь застреваешь в этом болоте. И когда приходит время сделать тот самый шаг, оказывается, что ты увяз по колени и уже не способен двигаться дальше.
– Слушаю вас, Глеб.
– У меня появилась версия мотива. Что, если жертвы – мучители животных, и преступник решил отомстить за их страдания таким же способом?
– Предположим. Но какое отношение имеет ваш механик к животным?
– Сейчас это не важно, но я, кажется, выяснил, кто второй. Он ветеринар.
– Погрузить в машину, привязать к дереву и оставить умирать. Да, это может быть мотивом для убийства.
– Но конфеты… Они не вписываются в эту версию.
– Почему же? Олицетворение отравленного угощения, например.
– Да, это версия.
Глава 44
Вишневский почти не спал, он думал о мотивах, об автобусе, ветеринаре, биологических следах и о том, как все это можно связать вместе. Если механик не оставил следов и его генотипа нет на веревках, значит, на них будет генотип ветеринара. И именно он совершил все остальные убийства.
Нужно поговорить с родственниками жертв, и лучше бы он это сделал раньше. Нужно было расспросить их об отношении жертв к животным. Конечно, выглядеть это будет странно, но чего не сделаешь ради правды.
Начинало светать, а Глеб только погрузился в сон. Его сознание унесло одним щелчком после того, как план на следующее начало дня был более-менее намечен. Завтрашний день должен стать особенным, он должен поставить точку в этом расследовании.
Каких-то незаметных два часа – и звонок будильника поднял его с кровати. Голова раскалывалась. Скорее всего, от недосыпа. Он накинул халат, вышел в большую полупустую кух