Молодому человеку, появившемуся из двойных дверей, ведущих в гостиную, на вид было не больше двадцати двух или двадцати трех лет. Симпатичный, если не обращать внимания на несколько недоразвитую челюсть, с красиво вьющимися светлыми волосами и голубыми глазами, он смотрел на полицейского смело и открыто.
– Я – Дьюк Кинэстон, мистер Ивэн, – холодно произнес он, останавливаясь посередине вестибюля на начищенном до блеска полу. – Моего отца еще нет дома. Я не знаю, когда он будет. Мы, естественно, готовы помочь полиции чем можем, но, боюсь, об этом случае нам ничего не известно. Не лучше ли вам проводить расследование в Сент-Джайлзе? Ведь все произошло там, не так ли?
– Да, так, – отвечал Джон, пытаясь составить мнение о молодом человеке и разобраться в его характере. Интересно, насколько он близок с Рисом Даффом? Лицо надменное, очерк рта капризный – легко представить, что если Рис действительно ходил в Сент-Джайлз распутничать, то Дьюк Кинэстон вполне мог составить ему компанию. Был ли он с ним в ту ночь? Ивэн сам себе не хотел признаваться, что где-то в закоулках сознания шевельнулось воспоминание о расследовании Монком серии изнасилований. Задавленные нищетой женщины, вынужденные подрабатывать проституцией… Но это произошло в Севен-Дайлзе, за Олдвичем. Мыслимо ли, чтобы Рис с приятелями занимался этим и на этот раз нарвался на неприятности – на женщину, у которой поблизости оказался брат или не такой уж пьяный муж? А может, на целую группу народных мстителей? Это объяснило бы жестокость расправы. А Лейтон Дафф этого боялся, поэтому и последовал за сыном и стал тем, кто заплатил страшную цену – погиб, спасая жизнь сына. Неудивительно, что Риса мучают кошмары и он не может говорить! С такими воспоминаниями ни один человек жить не сможет.
Сержант смотрел в довольно заносчивое лицо Дьюка Кинэстона и видел, что тот осознает свою молодость, силу, финансовые возможности и упивается ими. Но на этом лице Ивэн не заметил синяков, даже подживших, ссадин или царапин – за исключением маленького шрама на щеке. Он мог оказаться следствием неумелого обращения с бритвой; такое бывает с молодыми людьми.
– Так что, по вашему мнению, мы можем вам сообщить? – несколько нетерпеливо спросил Дьюк.
– Сент-Джайлз – обширный район… – начал Ивэн.
– Не очень, – возразил Дьюк. – Квадратная миля или около того.
– Значит, вы с ним знакомы? – улыбнувшись, спросил Джон.
Дьюк вспыхнул.
– Он мне известен, мистер Ивэн. Это разные вещи.
Но, судя по раздражению, он знал этот район.
– Тогда вам известно, что он густо населен, – продолжил сержант, – причем таким народом, который не желает вступать с нами в сотрудничество. Там процветают бедность и преступность. Естественно, это не то место, которое обычно посещают джентльмены. Там шагу некуда ступить – повсюду грязь и опасность.
– Я слышал об этом.
– Вы там никогда не бывали?
– Никогда. Как вы сказали, это не то место, которое захочет посетить джентльмен. – Дьюк улыбнулся уже шире. – Если б я отправился на поиски дешевых развлечений, то предпочел бы Хеймаркет. Я думал, Рис поступил бы так же, но, видимо, ошибся.
– Он никогда не бывал на Хеймаркете с вами? – мягко спросил Ивэн.
Дьюк впервые смутился.
– Не думаю, мистер Ивэн, что мои развлечения вас касаются. Однако нет, я не бывал с Рисом на Хеймаркете или где-то еще, по крайней мере, в течение года. Понятия не имею, что он мог делать в Сент-Джайлзе. – Молодой человек демонстративно уставился на Ивэна вызывающим взглядом.
Джон и хотел бы усомниться в его показаниях, однако чувствовал, что Дьюк говорил правду, даже если в его словах и пряталась какая-то неявная ложь. Давить на него дальше сержант счел бессмысленным. Молодой человек определенно не стремился помочь, а Ивэн не располагал средствами принуждения. Оставалось только тянуть время и наблюдать, понравится это Дьюку или нет.
– Какая досада, – вежливо сказал он. – Это могло бы облегчить нам работу. Но мы, несомненно, найдем того, кто это сделал. Потребуется больше усилий, больше вмешательства в чужие дела, даже расследование, смею сказать, приватных сторон жизни, но тут уж ничего не поделаешь.
Дьюк смотрел на него, сузив глаза. Ивэн не знал, показалось ему или нет, но в глазах молодого человека вроде бы мелькнуло беспокойство.
– Если желаете подождать в столовой, там есть газеты и что-то еще, – отрывисто сказал Дьюк. – Это здесь. – Он указал на дверь слева от себя и справа от Ивэна. – Надеюсь, когда папа вернется домой, он вас примет. Не представляю, что еще может рассказать вам папа, но он учил Риса в школе.
– Как вы считаете, Рис мог бы ему довериться?
Дьюк смотрел на него с таким неописуемым презрением, что Ивэн понял: ответа ждать не приходится.
Он принял предложение и прошел в холодную и очень неуютную столовую, примыкающую к кухне. Очаг давно погас, и сидеть было бы слишком зябко. Расхаживая взад-вперед, Джон рассматривал книги на полках и заметил множество классических трудов – Тацита, Саллюстия, Ювенала, Цезаря, Цицерона и Плиния в оригинале, на латыни, а в переводе – Теренция и Плавта, стихотворения Катулла, а на верху полки – путешествия Геродота и историю Пелопоннесской войны Фукидида. Вряд ли такие произведения годились для посетителей, ожидающих приема. Интересно, думал Ивэн, что за люди здесь обычно сидят?
Чего ему действительно хотелось, так это расспросить Кинэстона о Сильвестре Дафф. Он хотел знать, есть ли у нее любовник, относится ли она к тем женщинам, что способны достичь желаемого даже ценой чьей-то жизни. Обладает ли силой воли, храбростью, слепым, необузданным эгоизмом. Но как про такое у кого-нибудь спросишь? Как вытянуть это из собеседника против его же воли? Ведь не хождением же в одиночестве по холодной комнате и размышлениями на эту тему. Как ему хотелось бы иметь талант Монка! Тот бы узнал…
Подойдя к очагу, Ивэн потянул за шнур колокольчика. Когда явилась горничная, он спросил, можно ли увидеться с миссис Кинэстон. Горничная пообещала узнать.
Не зная, как выглядит хозяйка дома, сержант изумился внешности Фиделис Кинэстон. С первого взгляда она могла показаться простой. Ей определенно было за сорок, ближе к сорока пяти, и все же он сразу заметил, насколько она притягательна. Присутствовало в ней некое спокойствие и внутренняя уверенность, сливающиеся в единое целое.
– Добрый вечер, мистер Ивэн. – Войдя, хозяйка дома закрыла за собою дверь. Ее светлые волосы слегка поблекли на висках; на ней было темно-серое платье простого покроя безо всяких изысков, за исключением единственной очень красивой броши в форме камеи, привлекавшей к себе внимание в силу того, что других украшений она не надела. Сразу бросилось в глаза ее внешнее сходство с сыном, хотя личностные качества казались совершенно другими, не имеющими ничего общего с Дьюком. Во взгляде никакой враждебности или тени пренебрежения, лишь внимание и терпеливое ожидание.
– Добрый вечер, миссис Кинэстон, – торопливо ответил Ивэн. – Простите, что беспокою вас, но мне нужна ваша помощь в расследовании случившегося с Рисом Даффом и его отцом. Ему я вопросов задать не могу. Как вы, наверное, знаете, он лишился речи и слишком болен, чтобы причинять ему страдания напоминанием об этом происшествии. Мне не хочется излишне досаждать и миссис Дафф, к тому же я считаю, что она слишком потрясена и не может в настоящий момент припомнить что-то существенное.
– Не уверена, что мне что-то известно, – отвечала миссис Кинэстон, хмурясь. – Воображение подсказывает, зачем Рис мог пойти в такой район. Молодые люди так делают. Зачастую их любопытство и наклонности не отвечают здравому смыслу или хорошему вкусу.
Ивэн поразился ее откровенности; очевидно, это отразилось на его лице.
Фиделис улыбнулась; из-за необычности ее лица улыбка вышла несколько кривой.
– У меня сыновья, мистер Ивэн, а прежде были братья. И мой муж – директор школы для мальчиков. Чтобы не знать о таких вещах, мне пришлось бы ходить с закрытыми глазами.
– И вы безо всякого труда поверили, что Рис мог туда пойти?
– Да. Он – обычный молодой человек с обычным стремлением пренебрегать условностями, которых придерживаются его родители, и ведет он себя в точности так, как всегда вели себя молодые люди.
– Как раньше вел себя его отец? – спросил Ивэн.
Фиделис подняла брови.
– Вероятно. Если вы спрашиваете, знаю ли я, то отвечу так: нет, не знаю. Мудрая женщина многие вещи предпочитает не знать, если только ей не навязывают знание; а большинство мужчин предпочитает не навязывать.
Ивэн смутился. Она намекала на визиты к проституткам или на что-то еще? На лицо Фиделис легла тень, тон голоса омрачился. Она смотрела на мир ясным взором и видела много непривлекательного. Ивэн был уверен, что она изведала боль и приняла ее неизбежность – не только свою, но и чужую. Имело ли это отношение к ее сыну, Дьюку? Может, в его поведении много общего с поступками более молодого и впечатлительного Риса? Такому молодому джентльмену юноши стремятся подражать, стараются произвести на него впечатление.
– И тем не менее вы догадываетесь? – спокойно спросил он.
– Это не одно и то же, мистер Ивэн. От своих догадок всегда можно отказаться. Достаточно элемента неопределенности! Опережая ваш вопрос, скажу: нет, я не знаю, что произошло с Рисом или его отцом. Могу лишь допустить, что Рис попал в плохую компанию, а бедняга Лейтон так переживал за него, что в данном случае отправился за ним, возможно, в надежде убедить его вернуться; в последовавшей схватке Лейтон погиб, а Рис получил тяжелые травмы. Это так трагично… Чуть больше рассудительности, чуть меньше самонадеянности и упрямства – и все могло обойтись.
– Это предположение основывается на вашем знании характера мистера Даффа-старшего?
Фиделис так и осталась стоять – вероятно, сочла, что сидеть слишком холодно.
– Да.
– Вы хорошо его знали?
– Да, хорошо. Я знала мистера Даффа долгие годы. Его и моего мужа связывала близкая дружба. Джоэл глубоко огорчен его смертью. Она слишком ударила по его здоровью. Накануне он простудился, и я уверена, что скорбь по другу задержала выздоровление.