От удивления та широко раскрыла глаза, а потом расхохоталась – весело и безудержно.
– У тебя!.. – Она давилась смехом. – У тебя есть богатая женщина, которая тебя содержит! Подумать только! За всю свою жизнь ничего смешнее не слышала. – Но все это время Вида за ним наблюдала, и по ее глазам Монк понял, что она поверила.
– Вот таковы мои условия, Вида, – сказал он, улыбаясь. – Я намерен выяснить, кто они, потом мы обсудим, что делать, и от результатов наших переговоров будет зависеть остальное.
Поджав губы, миссис Хопгуд сверлила Монка взглядом, взвешивая его решимость, волю, проницательность.
Он отвечал ей твердым взглядом. Уильям не знал, что ей известно о нем и его прошлом, но чувствовал, что репутация у него в Севен-Дайлзе сложилась такая, что Виде приходится с ним считаться.
– Ладно, – сказала она наконец. – Я так понимаю, этих ублюдков ты упускать не намерен, иначе не согласился бы ловить их бесплатно. Поймать их ты хочешь не меньше, чем я. – Поднявшись, она шагнула к маленькому столику с выдвижным ящиком и достала из него две гинеи. – Это тебе. Больше не дам, Монк, пока не узнаешь что-то для нас полезное. Продолжай искать. И не думай, что раз у тебя богатая опекунша, то можно околачиваться в моей лучшей комнате половину вечера. – Но произнесла она эти слова с улыбкой.
Монк поблагодарил и ушел. Глубоко засунув руки в карманы, он медленно шагал по улице. Чем дольше детектив занимался расследованием, тем больше ему казалось, что виноват Рис Дафф. Он не сказал Виде Хопгуд одну подмеченную им вещь: судя по тому, что ему удалось установить, нападения на женщин прекратились после несчастного случая с Рисом. Начинались они постепенно, с мелких издевательств, и становились все более жестокими, пока наконец не стали представлять угрозу для жизни. А потом вдруг внезапно прекратились. Последнее произошло десять дней назад.
Перейдя открытую площадку, он вошел в переулок на дальней стороне, миновал мужчину, продававшего шнурки, и старуху с ковровым саквояжем.
Почему десять дней? Это дольше, чем между всеми нападениями. Что удерживает их от преступления на протяжении этого промежутка времени? Может, он просмотрел какую-то жертву? Чтобы почерк сохранился, должны были произойти по меньшей мере еще два нападения.
Возможно, в других районах? Риса нашли в Сент-Джайлзе. Вероятно, они с друзьями меняли районы; может, посчитали, что в Севен-Дайлзе стало слишком опасно? Такое объяснение подходило к тому, что уже удалось узнать. Но его нужно проверить.
Развернувшись, Монк снова направился на запад, пока не оказался на оживленной улице, где поймал кэб. Ехать было недалеко. Он мог бы за полчаса дойти туда пешком, но его вдруг охватило нетерпение.
Уильям вышел сразу за церковью Святого Джайлза и направился к первому же освещенному постоялому двору, какой увидел. Войдя, уселся за один из столов, и через несколько минут ему принесли кружку крепкого портера. Вокруг кипела жизнь – шум, давка, крики, смех; посетители, некоторые уже покачиваясь, протискивались мимо друг друга, громко здоровались, дружески переговаривались; слышались обрывки сплетен, новостей, даже деловые разговоры. Здесь сидели торговцы краденым, карманники, фальшивомонетчики, высматривающие вероятных клиентов, картежники, шулеры, сутенеры.
Монк наблюдал за ними с нарастающим чувством узнавания – он словно уже бывал здесь или в десятке мест, похожих на это. Помнил эту кривовато висящую лампу, бросающую неяркие отсветы на бронзовый поручень стойки бара. В глубине помещения виднелся ряд крючков, на которые посетители вешали свои кружки.
Маленький человек с усохшей рукой взглянул на Монка, кивнул своему спутнику; они оба подняли воротники и вышли наружу, на холод.
Оглушительно хохотала женщина, на какого-то мужчину напала икота. На стул напротив Монка уселся светловолосый человек и заговорил с шотландским акцентом:
– У нас здесь для тебя ничего нет, мистер Монк. Скажи мне, зачем пришел, и я узнаю, что нужно, но сам понимаешь, мне не хочется, чтобы ты сидел в моем заведении и пил эль. Да, тут все воруют понемногу, но мы люди маленькие, не стоим внимания такого человека, как ты.
– Убийство моего внимания стоит, Джейми, – очень спокойно ответил Монк. – А также изнасилование и избиение женщин.
– Если ты о тех двоих, что нашли на Уотер-лейн, то тут никто не знает, чьих этот рук дело. Молодой полицейский всех расспрашивал, только время терял, бедняга. И констебль Шоттс, который тут родился и вырос, как тебе известно. Но ты-то здесь зачем? – Крупное лицо его выглядело настороженным; кривой нос, сломанный много лет назад, и широко расставленные голубые глаза выдавали бывалого и вместе с тем умного человека. – И при чем тут изнасилование?
– Не знаю, – сказал Монк, отпивая портера. – За последний месяц-два тут не насиловали женщин? Я имею в виду обычных женщин, которые работают на фабриках и время от времени, когда приходится туго, идут на улицу.
– И что? Какое тебе дело, если идут? Полиции наплевать. Хотя я слыхал, что ты больше не в полиции… – На его лице мелькнула плутовская улыбка; он открыл рот, словно собирался захохотать, но не издал ни звука.
– Правильно слыхал, – подтвердил Монк.
Он определенно знал этого человека. И имя его назвал, не задумываясь. Джейми… Остальное ускользало от него, но они хорошо знали друг друга – слишком хорошо, раз так разговаривали. Они заключили вынужденное перемирие, отложили естественную вражду из-за общего интереса; в поведении Джейми сквозило едва заметное уважение, не свободное от страха. Джейми Макферсон, буян и дебошир, обладал горячим нравом, не прощал обид и презирал трусость и жалость к себе. Но он был верен своим и слишком умен, чтобы нанести удар без причины или действовать против собственных интересов.
Сейчас он ухмылялся, глаза его блестели.
– Вышибли тебя, э? Ранкорн? Тебе следовало это предвидеть, приятель. Долго он ждал, чтобы прикрыть себе зад…
Монк почувствовал, как по телу пробежала холодная дрожь. Джейми знал не только его, он знал и Ранкорна; он больше Монка знал, что пролегло между ними. Болтовня и смех шумели вокруг Уильяма, как морские волны, а он оставался на острове своего молчания – не принятый ими, отринутый, одинокий. Они знали, а он – нет.
– Да, – сказал Монк, не придумав, что еще сказать. Он перестал контролировать разговор, хотя не привык и не собирался этого делать. – На данный момент.
– Этот человек не должен думать, что его можно больше не бояться и не уважать.
Улыбка Макферсона стала шире.
– Слушай, это его участок. Ему не понравится, что ты лезешь в его дела.
– Оно ему неинтересно, – быстро ответил Монк. – Я ищу насильников, а не убийцу.
– А это не одни и те же?
– Нет… Я так не думаю… По крайней мере, за исключением одного.
– Темнишь, приятель, – едко произнес Макферсон. – Не надо принимать меня за дурака. Будь со мною прям, и я, возможно, помогу тебе.
Монк решил говорить начистоту.
– Одна женщина из Севен-Дайлза наняла меня найти тех, кто насилует и избивает фабричных женщин в их районе. Я уже отследил события трех недель, и чем больше узнаю́, тем больше думаю, что это может быть связано с вашим убийством.
– Ты только что сказал, что это разные люди! – Макферсон сощурил голубые глаза, но продолжал внимательно слушать. Монк ему мог не нравиться, но он уважал его за ум.
– Думаю, избитый молодой человек, который выжил, может оказаться одним из насильников, – объяснил Монк. – Погибший мужчина – его отец…
– Мы всё это знаем…
– Который последовал за ним, узнав или догадавшись, чем тот занимается, и угодил в драку, и ему-то больше всего и досталось.
Макферсон поджал губы.
– Что говорит этот молодой человек?
– Ничего не говорит. Он не может разговаривать.
– Вот как? Почему это? – недоверчиво спросил Макферсон.
– Шок. Это правда. Я знаю медсестру, которая за ним ухаживает. – Несмотря на все усилия, Уильям так живо представил себе Эстер, словно она сидела рядом с ними. Он понимал: ей не понравилось бы то, что он сейчас делает, и она принялась бы отчаянно защищать своего пациента. Но сумела бы понять и то, почему он не в состоянии сторониться правды, если есть способы выявить ее. Если б не Рис, она стремилась бы узнать истину не меньше Монка.
Макферсон внимательно разглядывал его.
– Так чего ты от меня хочешь?
– После убийства нападения и изнасилования в Севен-Дайлзе прекратились, – пояснил Монк. – Или несколько раньше убийства… Мне нужно знать, не переместились ли они в Сент-Джайлз.
– Не слыхал, – ответил Макферсон, наморщив лоб. – Но о таких вещах народ так просто не болтает. Тебе придется постараться, а не просто зайти сюда и спросить.
– Я это понимаю. Но небольшое сотрудничество сберегло бы время. По борделям ходить большого смысла нет; жертвы – не профессиональные проститутки, а просто женщины, время от времени нуждающиеся в дополнительном заработке.
Макферсон выпятил губу, глаза его загорелись злостью.
– Никакой защиты, – гневно сказал он. – Легкая добыча. Если б мы узнали, кто это, и они еще раз заявились в Сент-Джайлз, это была бы их последняя прогулка. Домой они не вернулись бы, это я обещаю.
– Ты был бы не первый в очереди, – сухо ответил Монк. – Но перед тем, как что-то с ними сделать, мы должны их найти.
Оскалив зубы, Макферсон смотрел на сыщика с мрачной улыбкой.
– Я тебя знаю, Монк. Может, ты и жестокий ублюдок, но ты стреляный воробей, чтобы спровоцировать расправу, которая выведет на тебя. Таким, как я, ты не скажешь, что узнал.
Уильям улыбнулся в ответ, хотя меньше всего ему сейчас хотелось улыбаться. Всякий раз, заговаривая, Макферсон добавлял новых темных пятен в прошлое Монка. Неужели про него действительно думали, что он способен одобрить убийство, любое убийство, лишь бы оно не привело к нему? Может ли это быть правдой?
– Я не собираюсь предоставлять тебе или Виде Хопгуд возможности самим отомстить за эти нападения, – холодно произнес Монк. – Если их не накажет закон, есть другие способы. Эти люди – не клерки и не мелкие торговцы, которым нечего терять. Они богаты и занимают видное место в обществе. Гораздо эффективнее позаботиться об их банкротстве. Это будет медленнее, болезненнее и совершенно законно.