– Его отец был богат. Рис довольно обеспечен, – запротестовала она.
– Если он убил своего отца, то нет. Вы знаете это не хуже меня. Если его признают виновным, он не сможет наследовать.
– Вы хотите сказать, что он останется без защиты, потому что если его признают виновным, то он не сможет заплатить? Это чудовищно! – Мисс Лэттерли так разозлилась, что не находила слов. – Это…
Рэтбоун положил ладони ей на плечи и заставил посмотреть ему в лицо.
– Я этого не говорил, Эстер. Думаю, вы достаточно хорошо меня знаете, чтобы допустить мысль, что я работаю только ради денег…
Она сглотнула. Ей стало стыдно за себя. Эстер пришла просить его взяться за безнадежное дело, потому что верила, что он не откажет.
– Простите.
– Но я действую в рамках закона, – закончил Оливер. – В подобной ситуации мне надлежит сначала переговорить с его матерью. Хотя подозреваю, что в вашем присутствии и под влиянием вашего авторитета в доме я найду в ней готовность к сотрудничеству.
Она вспыхнула.
– Благодарю вас, Оливер.
Рэтбоун лишь учтиво склонил голову.
Уже в середине вечера он приехал на Эбери-стрит. Эстер уведомила Сильвестру, что адвокат готов, по меньшей мере, ознакомиться с делом, а та была слишком смущена и встревожена, чтобы возражать. Она уже посоветовалась со своим солиситором, тихим мужчиной, искушенным в вопросах собственности, наследования и финансов и совершенно несведущим в области уголовного права. Он выразил готовность направить письменное поручение любому барристеру, которого ему назовут, готовому взяться за столь бесперспективное дело.
– Сэр Оливер Рэтбоун, – объявил дворецкий, и в гостиную почти сразу вошел Рэтбоун. Как всегда, он выглядел элегантно и держался непринужденно, как человек, знающий себе цену и не стремящийся произвести на кого-то впечатление.
– Здравствуйте, миссис Дафф, – произнес адвокат с едва заметной улыбкой. – Мисс Лэттерли, добрый вечер.
– Здравствуйте, сэр Оливер, – ответила Сильвестра с похвальным спокойствием, которого отнюдь не ощущала. – Как вы добры, что пришли. Даже не знаю, что вам удастся сделать для нашего сына. Мисс Лэттерли весьма лестно отзывается о вас, но, боюсь, наш случай может оказаться безнадежным. Присаживайтесь, пожалуйста. – Она указала на стул, и Рэтбоун сел напротив нее.
Эстер устроилась на диване поодаль, но так, чтобы видеть их лица.
– Мы не всегда представляем себе, как выстраивать защиту, пока не займемся ею, миссис Дафф, – спокойно отвечал Рэтбоун. – Могу ли я предположить, что в настоящих скорбных обстоятельствах вам хотелось бы обеспечить сыну всю возможную поддержку? – Он терпеливо и участливо смотрел на нее, словно задал обыкновенный вопрос, и не торопил с ответом.
– Да… – медленно произнесла Сильвестра. – Да, конечно. Я… – Лицо ее оставалось спокойным, но тени под глазами и горькие морщинки свидетельствовали, что собранность обходится ей дорого.
Рэтбоун тут же улыбнулся.
– Конечно, вы еще не видите, чем можно помочь. Признаюсь, я пока тоже, но здесь нет ничего необычного. Какая бы правда ни выяснилась, мы в максимально возможной степени должны позаботиться о справедливости и милосердии. Но этого невозможно достичь, если мистера Даффа не будет представлять кто-то, готовый упорно бороться за него, как за человека не только страдающего, но и не лишенного права на надежду и возможности объяснять свои поступки.
Сильвестра нахмурилась.
– Вы уже блистательно выступаете в роли его адвоката, сэр Оливер. Не могу не согласиться с тем, что вы говорите. Никто не смог бы. – Он сидела не шевелясь, хотя, должно быть, изнутри ее раздирали эмоции. Сейчас миссис Дафф проявляла необыкновенную выдержку, воспитанную долгими годами самодисциплины. – Меня смущает вопрос, почему вам захотелось представлять моего сына, – продолжала она. – А из вашего присутствия здесь, не говоря уже о ваших словах, становится очевидным, что таково ваше желание. Вы не юноша, стремящийся сделать карьеру и заработать имя, и не взялись бы за это дело, будь вы таким. Вы достаточно разборчивы, чтобы браться за любое дело. Почему вы выбрали моего сына, сэр Оливер?
Рэтбоун улыбнулся, и на его щеках выступил легкий румянец.
– Ради мисс Лэттерли, миссис Дафф. Она очень переживает за него, независимо от того, окажется он виновным или нет. Мисс Лэттерли и убедила меня, что мистеру Даффу требуется наилучшая защита. С вашего согласия я сделаю все от меня зависящее, чтобы обеспечить таковую.
Эстер почувствовала, что кровь прилила к ее лицу, и отвела взгляд, избегая глаз Рэтбоуна, – на тот случай, если он посмотрит в ее сторону.
Она воспользовалась его чувствами, возможно, даже ввела в заблуждение, потому что не разобралась в собственных эмоциях. Она понимала, что виновата, но не сожалела об этом и готова была снова сделать то же самое. Если она не будет бороться за Риса, то больше никто не сможет.
Сильвестра наконец расслабилась, осанка ее стала непринужденнее.
– Благодарю вас, сэр Оливер, и за честность, и за сострадание к моему сыну. Боюсь, немногие выразили бы по отношению к нему подобные чувства, если б таковые вообще нашлись. Он… на него будут смотреть… мне кажется… как на чудовище. – Она вдруг замолчала, не в силах продолжать. В ее словах звучала горькая, мучительная правда, столкнуться с которой предстояло не в отдаленном будущем, а через несколько дней. И отныне это войдет в их жизнь. Мир изменится навсегда.
Эстер хотела возразить, как-то утешить миссис Дафф, но все было бы ложью, и они знали это. Что бы она ни сказала, это прозвучало бы как недооценка истинного положения дел и выставило ее в невыгодном свете.
Рэтбоун поднялся.
– Я позабочусь о том, чтобы все сказанное от его имени звучало как можно убедительнее, миссис Дафф. Теперь мне хотелось бы поговорить с Рисом лично. Быть может, вы позволите мисс Лэттерли проводить меня наверх?
Сильвестра тоже встала и сделала шаг вперед. Рэтбоун поднял ладонь в вежливом жесте.
– Если позволите, миссис Дафф, мне необходимо увидеться с ним с глазу на глаз. То, что происходит между барристером и его клиентом, строго конфиденциально. Мисс Лэттерли будет присутствовать только в качестве медсестры – на случай, если он придет в расстройство и ему понадобится помощь. Она будет связана тем же правилом полной конфиденциальности.
Сильвестра явно не ожидала такого поворота.
– Это необходимо, – заверил Рэтбоун. – Иначе я не смогу работать дальше.
Неохотно сев, она растерянно переводила взгляд с Оливера на Эстер.
– Я позабочусь о Рисе, – пообещала мисс Лэттерли.
– Вы в самом деле считаете… – начала Сильвестра и запнулась. Ей было страшно. Боязнь правды ясно угадывалась в ее глазах. Некоторое время она раздумывала, не попросить ли Рэтбоуна отказаться от дальнейших шагов, потом взглянула на Эстер. Та улыбнулась в ответ, делая вид, что не понимает ее колебаний, и направилась к двери.
Поднявшись наверх в сопровождении Рэтбоуна, она из вежливости постучала в дверь и ввела сэра Оливера.
– Рис, это сэр Оливер Рэтбоун. Он будет представлять тебя в суде.
Рис посмотрел на нее, потом на Рэтбоуна. Он лежал на спине, опираясь на заботливо взбитые подушки, положив перед собой шинированные руки, и выглядел скованным и испуганным.
– Здравствуйте, – сказал Рэтбоун, улыбнулся и склонил голову, словно Рис поприветствовал его. – Я могу сесть?
Рис кивнул, потом взглянул на Эстер.
– Хочешь, чтобы я вас оставила? – спросила та. – Я могу перейти в смежную комнату, а ты позовешь меня колокольчиком, если будет нужно.
Он без колебаний покачал головой, и она поняла его смятение, одиночество, чувство полного бессилия. Эстер отошла в уголок и присела на стул.
– Вы должны быть честны со мной, – спокойно начал Рэтбоун. – Все сказанное вами останется между нами, если пожелаете. Закон обязывает меня действовать только в ваших интересах. Мне нельзя лгать, но я могу и буду хранить тайну, если таково будет ваше желание.
Рис кивнул.
– Это касается и мисс Лэттерли. На ней лежит такое же обязательство.
Рис смотрел на него.
– Вы знаете, что произошло в ту ночь, когда погиб ваш отец?
Рис моргнул и как-то сжался, но не оторвал взгляда от лица Рэтбоуна и медленно кивнул.
– Хорошо. Меня предупредили, что вы можете отвечать только «да» и «нет». Я стану задавать вопросы, а вы отвечайте, если сможете. Если не сможете, подождите, и я перефразирую вопрос. – На секунду Рэтбоун задумался. – Вы ходили с вашими друзьями Артуром и Дьюком Кинэстонами в район Сент-Джайлз и пользовались там услугами проституток?
Рис закусил губу, потом кивнул; на щеках проступил румянец. От лица Рэтбоуна он взгляда не отвел.
– Вы хотя бы раз били этих женщин, дрались с ними, даже по случайности?
Рис ожесточенно замотал головой.
– Артур и Дьюк Кинэстоны это делали?
Рис не шевелился.
– Вам известно, делали они это или нет?
Молодой человек покачал головой.
– Вы ходили с ними в Севен-Дайлз?
Рис очень медленно и неуверенно склонил голову.
– Вы хотите что-нибудь добавить? – спросил Рэтбоун. – Вы туда часто ходили?
Больной покачал головой.
– Всего несколько раз?
Он кивнул.
– А там вы избивали женщин?
Рис снова резко мотнул головой; в глазах его мелькнула злость.
– Ваш отец ходил с вами?
Глаза Риса расширились от изумления.
– Нет, – ответил Рэтбоун на собственный вопрос. – Но он знал, что вы ходите, и не одобрял этого?
Рис кивнул; губы его скривились в горькой улыбке. В ней читалась ярость, боль и глубокое разочарование. Он попробовал заговорить: мышцы шеи напряглись, голова дернулась вперед.
Эстер вскочила со стула, потом поняла, что не должна вмешиваться. Она могла защитить его в данный момент – и навредить на будущее. Рэтбоун должен узнать все, что можно, каких бы страданий это ни стоило.
– Вы из-за этого ссорились? – продолжал сэр Оливер.