– Просто интересуюсь, не приходил ли он сюда раньше, – ответил Монк.
Извозчик с любопытством смотрел на рисунок.
– Слушай, погоди-ка минутку! – торопливо заговорил он. – Я его видел. Не в ту ночь, когда его убили, нет, видел раньше, за пару недель до этого, может, меньше. Это было в ночь перед сочельником, я помню. Готов поклясться.
Монк ощутил, как напряглось все его тело, а сердце забилось быстрей. Он почуял запах победы, знакомый и пряный.
– И в ночь перед сочельником он был здесь, в Сент-Джайлзе?
– Ну да! Я ж так и сказал? Выглядел он тогда жутко, в самом деле жутко, словно подрался. На лице кровь, на рукавах тоже…
Монк с трудом сглотнул.
– Посмотри внимательно. Ты уверен?
– Ну да, уверен. Уши видишь? – Улыбаясь, он посмотрел на Уильяма. – Мне нравятся уши. Они все разные. Ты этого не замечал?
– Да, замечал… А что такого особенного с его ушами, что ты так хорошо запомнил? – С этими словами Монк закрыл уши на рисунке ладонью.
– Длинные, – сказал извозчик, не колеблясь. – Длинные и узкие, с тяжелыми мочками. Ты убери пальцы и глянь. Я прав.
Монк послушался. Мужчина говорил правду.
– И он был в крови? Ты видел какие-нибудь раны? – Он не хотел спрашивать. Почти решил этого не делать. Это слишком легко опровергнуть. Монк чувствовал, что только что найденная ниточка выскальзывает из рук.
– Нет, только кровь. Не обязательно его кровь. Может, чья-то еще. Он выглядел как пьяный. Пошатывался, но был веселый, будто только что чего-нибудь выиграл. Наверное, другому парню сильно досталось, э?
– Да, наверное… Он был один? Ты кого-нибудь еще видел? – Находился ли Рис поблизости или остался там, где произошла драка?
Показания были слишком хороши, чтобы оказаться правдой. Возможно, ему в конце концов будет что сообщить Эстер. Или, скорее, Рэтбоуну.
– Кого-то видел, – задумчиво протянул извозчик. – Только не могу сказать, кого. Тень. Высокий, вроде сухопарый, хотя судить нелегко. В хорошем пальто. Доброе пальто, все тело закрывает.
– Высокий… и худой, – медленно произнес Монк. – А лицо? Волосы темные или светлые? Молодой или пожилой? – Неужели Рис? – А он был ранен?
– Не гони! – запротестовал извозчик. – Не могу же я отвечать на все вопросы зараз.
– Ты видел его лицо? – спросил Монк, с трудом сдерживая себя.
– Вроде того… Наполовину.
– Темный или светлый?
– Темный. Очень темный.
Монк сглотнул.
– А ты видел, ранен он или нет?
– Да, если подумать, на нем тоже была кровь… Не так много, насколько я рассмотрел. Ах да, он весь запачкался! По-моему, пальто на нем порвалось и выглядело как мокрое. Но зачем, приятель? Какая теперь разница? Ты же его поймал, разве нет?
– Поймал. Просто нужно уточнить, для показаний. Ты насчет даты не ошибаешься?
– Нет. Я ж тебе сказал.
– Спасибо. Ты мне очень помог. А теперь отвези меня, пожалуйста, на Эбери-стрит. И съешь еще сэндвич. – Уильям дал продавцу трехпенсовик, взял два сэндвича. – А третий съешь сам, – добавил он весело. – Очень они хороши.
Монк отдал сэндвич извозчику, шагнул к кэбу и забрался внутрь. Жалел он только о том, что не нашлось ничего для лошади.
На Эбери-стрит детектив вылез, расплатился, еще раз поблагодарил извозчика, поднялся на крыльцо и позвонил. Дверь открыл Уормби; он мрачно глянул на Монка, когда тот попросил о встрече с хозяйкой дома.
– Простите, сэр, но миссис Дафф не принимает, – твердо заявил дворецкий.
– Пожалуйста, сообщите ей, что я работаю на сэра Оливера Рэтбоуна и должен задать ей вопрос, относящийся к делу, – с той же непреклонностью сказал Монк. – Мне важно получить ответ, прежде чем действовать дальше. Это в интересах мистера Риса Даффа.
– Да, сэр. Я сообщу ей. – Уормби заколебался. Говорить больше было нечего, и все же он не двигался.
Монк ждал. Ему хотелось поторопить дворецкого, но он боялся излишней спешкой навредить делу и упустить момент.
– Вы помните сочельник, Уормби? – как будто невзначай спросил он.
– Да, сэр, – удивился тот.
– А ночь накануне?
Уормби кивнул.
– Да, сэр. Чем я могу вам помочь?
– Кто здесь был в ту ночь?
– Никого, сэр. Вечером миссис Дафф уехала с мисс Уэйд на концерт. Мистер Рис отправился на ужин к Кинэстонам, а мистер Дафф – по делам.
– Понятно. – Уильям снова ощутил привкус победы. – Ну, и как они все себя чувствовали, когда вернулись домой или когда вы увидели их в следующий раз?
– Как они себя чувствовали, сэр? Вполне нормально, учитывая, что это был сочельник.
– Никто ничем не поранился? Быть может, мелкое дорожное происшествие или что-то вроде того?
– По-моему, у мистера Даффа имелась ссадина на лице. Он сказал, от камня, вылетевшего из-под колес экипажа; тот ехал слишком быстро. А что, сэр? Это что-то значит? Вы сумеете… вы сможете помочь мистеру Рису, сэр? – Лицо дворецкого сморщилось от волнения, в глазах мелькнул страх, словно он боялся ответа. Казалось, он сам испугался своего вопроса.
Монк был озадачен. Такая заботливость не соответствовала образу Риса Даффа, который у него сложился. Неужели его участь трогает дворецкого больше, чем жестокая смерть хозяина? Или он переживает за Сильвестру, представляя себе ее вторую потерю, еще страшнее первой?
– Не знаю, – честно ответил сыщик. – Я делаю все, что могу. Возможно, это… смягчит вину… немного. Наверное, вам не нужно беспокоить миссис Дафф. Если вы говорите, что, по словам мистера Риса, он ходил в тот вечер к Кинэстонам, я могу попросить их подтвердить этот факт. Дайте мне, пожалуйста, их адрес.
– Конечно, сэр. Сейчас напишу. – Уормби исчез и через минуту вернулся с клочком бумаги, на котором каллиграфическим почерком был написан адрес.
Монк поблагодарил и отправился искать кэб.
В доме Кинэстонов он попросил о встрече с хозяином.
Его приняли неохотно и проводили в библиотеку. Огонь в камине уже погас, но угли еще струили тепло. Вошел Джоэл Кинэстон; закрыв дверь, он недовольно осмотрел Монка с головы до ног. Человек в высшей степени своеобразный, хозяин дома бросался в глаза красивыми каштановыми волосами, тонким носом и необычной линией губ. Среднего роста, хрупкого сложения, он в данный момент проявлял все признаки нетерпения.
– Чем могу служить, сэр? Дворецкий уведомил меня о вашем желании справиться о Рисе Даффе в связи с предстоящим судом. Все это дело я нахожу крайне возмутительным. Мистер Лейтон Дафф являлся моим близким личным другом, и его смерть – большая трагедия для всей нашей семьи. Если я могу помочь правосудию, то мой общественный долг сделать это, и я не намерен увиливать. Но должен предупредить вас, сэр, что не испытываю ни желания, ни намерения участвовать в причинении семейству Дафф дальнейшего ущерба и не собираюсь в ваших интересах доставлять неприятности собственной семье. Чего вы от меня хотите?
– Мистер Рис Дафф приходил в ваш дом в вечер накануне сочельника, мистер Кинэстон?
– Понятия не имею. Меня не было дома. Почему это так важно? Лейтон Дафф в то время был жив и здоров. Какое вам дело, приходил к нам Рис или нет?
Монк понимал его желание защитить сыновей, которые, как он опасался, могли иметь непосредственное отношение к трагедии семейства Дафф.
Мистер Кинэстон чувствовал, что на нем лежит вина за то, что он ничего не знал об их поведении, в отличие от Лейтона Даффа. Могло случиться и так, что он узнал бы первым и это его забили бы до смерти на Уотер-лейн, и сейчас Монк задавал бы вопросы Лейтону Даффу. Нетрудно было видеть, что мистер Кинэстон напряжен, встревожен и не желает, чтобы Монк или кто-либо еще бередил рану. Похоже, требовалось объяснить ему кое-что.
– Представляется возможным, что вечером накануне гибели мистер Дафф поссорился со своим сыном из-за его поведения не в первый раз, – сказал Уильям. – Имеется свидетельство, что в ночь накануне сочельника они встретились и между ними произошла жаркая перебранка. Мне хотелось бы знать, правда ли это.
– Я не понимаю зачем, – отвечал Кинэстон, хмурясь. – Кажется совершенно ясным, что случилась трагедия. Лейтон понял, чем занимается Рис, что его поведение неприемлемо по любым стандартам, не говоря уже о кодексе джентльмена. Его норов и потакание себе перешли все мыслимые границы, его тайные наклонности переросли в откровенный порок. Возмущенный отец последовал за ним и потребовал объяснений, на что рассвирепевший Рис ответил нападением… что привело к хорошо известным последствиям.
– Рис всегда отличался подобным нравом, мистер Кинэстон?
– Боюсь, что да. Когда он был мальчиком, его держали в узде. Под моим присмотром ему не позволялось своевольничать. Я, конечно, не знаю, что ему разрешали дома, но у отца он вызывал озабоченность. Лейтон признавался мне в этом. Не хотелось бы говорить плохо о бедной женщине, которой, видит бог, выпало столько горя, что не всякий вынесет, но миссис Дафф на протяжении долгих лет относилась к мальчику снисходительно. Она не любила наказывать сына, а от этого страдал его характер.
– Понимаю. У кого я могу спросить, приходил ли сюда Рис в тот вечер?
– Можно спросить у моей жены. Она была дома, как и мои сыновья.
Монк смутился, но не подал виду. Просто появлялась возможность, что в тот вечер Рис отправился на приключения один. Или, что более вероятно, Кинэстон заблуждался насчет всех них.
– Благодарю вас, – произнес Уильям, размышляя, устроят ли его слова миссис Кинэстон. Как только хозяин дома повернулся к двери, он последовал за ним.
Кинэстон остановился.
– Не надо ходить за мной по пятам, мистер Монк. Я бы предпочел, чтобы вы подождали здесь, а я спрошу жену и передам вам ответ.
– Что ж, это возможно, – согласился сыщик. – Тогда я буду вынужден проинформировать сэра Оливера, что мне не позволили переговорить с миссис Кинэстон лично, и он может счесть необходимым вызвать ее для дачи показаний в суде. – Монк смотрел на хозяина дома холодно и твердо. – Однако если я лично переговорю с ней и вашими сыновьями, то этого, скорее всего, будет достаточно.