не хотела умирать.
– Винни, держись!
Убийца связал ему руки брючным кожаным ремнём. Пряжка больно врезалась в запястья. Винни был почти без сознания от кровопотери, но захрипел, когда его заставили встать на колени.
– Кто ты, мать твою, такой?! – выкрикнула Лори. По ту сторону монитора её колотила дрожь. Она была бледна, как из воска сделана. В глазах – паника, а по щекам – слёзы. – Отзовись! И отстань от него!
– Вопрос непростой, – тихо и хрипло сказал убийца, и от этого Лори заткнулась. – Но у нас мало времени. И я не из говорливых. Не лучше ли просто повеселиться?
Он коротко замахнулся и вонзил нож в живот Винни выше пупка.
– Нет!!! – закричала Лори.
Винни завращал выпученными, налившимися кровью глазами. Живот наполнился кровью и болью, и он мог молить лишь об одном: об избавлении.
– Вы же обожаете веселье. Разве нет? – безмятежно спросил убийца и вынул нож из раны, брызнув кровью Винни на экран.
– Я вызвала копов, урод!
От бессильной злости Лора ударила кулаками по столу:
– Они из тебя всё дерьмо вынут! Ты же сядешь, тварь! В камеру смертников!
Убийца хмыкнул и толкнул Винни в спину. Тот упал.
– Все мы когда-нибудь умрём.
Он сам присел на одно колено рядом с Винсентом. Затем перевернул его на спину. Рукой в короткой чёрной перчатке провёл по его окровавленной шее. Вторую руку опустил ниже шнурков подвязанных шорт – и чуть склонил голову. Он ждал, когда Винни всё поймёт. Способов умереть много, но кто хочет, чтобы его выпотрошили, как свинью? Это больно и это страшно. А ещё – неизбежно.
Винни застонал и всё же попытался вырваться. Он жалко бился, ослабленный и раненый, покидаемый жизнью, в руках того, кто возомнил себя вершителем его судьбы. Всё было бесполезно. Прокрутив нож в руке, убийца замахнулся и выждал короткое мгновение, наслаждаясь беспомощным ужасом на лице своей жертвы.
Нож вошёл почти наполовину в пах и резко ушёл вбок. Лори отвернулась, прижав ладонь ко рту и безмолвно рыдая. Она вся сжалась, когда до её ушей донёсся животный вопль. В нём она едва узнала голос своего лучшего друга. Может, даже больше, чем друга.
Она не могла смотреть. Не могла, не могла…
В висках пульсировала призрачная надежда, что весь этот кошмар кончится. Что это происходит не взаправду.
Убийца мрачно улыбнулся под маской, сделал несколько отрывистых движений, раскраивая плоть Винни изнутри. Хорошо. Быть может, сейчас они что-то и поняли отголоском своего скудного сознания, но в любом случае слишком поздно. Он дёрнул рукой, завёл нож глубже вбок, по самую рукоять утопил в тёмную плоть. И тут же вынул, заставив кровь брызнуть веером на стену и экран компьютера.
– Можешь смотреть, крошка, – сказал он ласково, потянулся и постучал по камере указательным пальцем. А затем рассмеялся. – Тебе так повезло. Я же не выпустил ему кишки, как вашим дружкам.
Он прикинул: есть ещё целая минута.
– Давай кончим всё это.
И тут Винсент в агонии рванул руки из ремня, пытаясь освободиться. Он понял: сейчас его прирежут. Убийца приподнял капюшон, утёр пот со лба. Потом легко поднял голову Винни за курчавые волосы на макушке и обождал секунду-другую.
– Эй, Лори, – дружелюбно позвал он. – Эй. Хочешь посмотреть, как я раскрою ему горло?
Она заплакала и сжалась ещё сильнее. Заломила руки и отвернулась.
– Не нужно… умоляю…
– Умоляй, мне всё равно. Но можешь взглянуть. Смотри. Смотри, что будет с тобой, крошка.
Лори надрывно зарыдала и закрыла лицо руками. Она не знала, что Винсент в тот долгий миг думал только о ней – заплаканной и жалкой, ужасно дорогой ему Лори, которую этот урод обещал прирезать.
Что-то очень яростное в последний раз поднялось в его груди. Он собрался с силами, которых оставалось мало, и вырвал скользкую от крови руку из ремня.
А затем вонзил в носок ботинка ножницы, которые прятал за поясом шорт.
– С-сукин сын! – рявкнул убийца.
Он так яростно пнул Винни ногой в лицо, что тот взвыл и выпустил ножницы, оглушённый ударом. Убийца резко вытащил их из ноги и схватил Винни за горло.
Он легко поднял его, как кукольного – безвольного и обмякшего. Взглянул в измученные глаза. Увидел, что сломал Винни нос, потому тот с присвистом дышал ртом.
– Я её всё равно убью, – пообещал он очень тихо. Так, чтобы это слышал только умирающий.
– Катись в ад, – прохрипел Винни.
Слова его едва можно было разобрать, но убийца легко сделал это. И прищурился под маской.
– Её не защитишь ни ты. Ни ваш бог. Ни ваш дьявол. Ничто на этой земле меня не остановит.
Он повернулся к Лори и чуть склонил голову в маске набок. Тело её занемело, не слушалось, неспособное от страха даже на малейшее движение.
– Не прощайся с ним. Вы скоро встретитесь в аду. А копам передай, что заходил Крик и почистил дом от грязи.
Он встряхнул Винни, как собака, поймавшая куропатку. Он держал его на весу так легко, словно тот был ребёнком. Медленно провёл ножом по тёмному горлу, и длинная полоса раны облилась кровью. А потом очень внимательно смотрел, как гас свет в слезящихся карих глазах. Последней Винни видел нависшую маску белой смерти и чувствовал, как сознание угасает в волне пульсирующей боли.
Лори не издала ни звука. Она наблюдала, как убийца разжал руки, и её мёртвый друг тяжело упал на пол. А затем, глумливо показав Лори козу пальцами, Крик медленно вышел из поля зрения.
Хлопнула дверь. Вдали, где-то там, опоздав на целую жизнь, завыли полицейские сирены.
Крик спустился по лестнице, положил в карман ножницы, которые вынул из своего же ботинка. Ему навстречу из кухни, до противного пьяный, вышел, качаясь, белый тощий мужчина в клетчатой рубашке. Не медля ни секунды, Крик метнул нож ему в грудь, и мужчина, который был Винсенту отчимом, повалился на пол. В коридоре, как жуткую бабочку на булавке, Крик пригвоздил его к стене внушительных размеров ножом-боуи. Поглядев на него с одного бока и с другого, как на картину в галерее, Крик вышел через дверь на террасу и покинул дом Тейлоров ещё до того, как к дому подъехала патрульная машина.
Накидку он устало повесил на крючок, когда ввалился домой. Собака залилась хриплым лаем снаружи, но он стукнул кулаком в дверь и рявкнул:
– Завались!
Не тот сегодня день, чтобы с ней миндальничать. В пальцах он крутил чёртовы старые ножницы. Хорошо, что ботинки крепкие. Рана неглубокая. Он перетянет её – даже хромать не будет.
Но в висках пульсировала ярость. Он должен быть куда внимательнее и сделать всё как надо. Нельзя больше допускать всего, что он допустил сегодня. Чёрт! Зло требовало выхода, и он метнул ножницы в стену, однако те были недостаточно остры и отскочили на пол, звякнув.
Крик ухватился за ворот безрукавки, выпутался из неё и с такой же злостью отшвырнул от себя. Обнажённый по пояс, упал в продавленное кресло, забросил лодыжку одной ноги на колено другой и, мрачно задумавшись, прикинул.
Первое убийство, самое массовое – он решил, что покончит сразу со всеми, кто пришёл к этой суке Кокс, – прошло на удивление гладко. На руку играло, что её дом стоял далеко от дороги и был изолирован от соседей большим участком. Там кричать и звать о помощи бесполезно, убегать – тоже без вариантов, он же догнал эту девку, брюнетку…
Он припомнил имя, морщась.
Джулс, точно.
– Ну я прошу вас, мистер убийца, – кривлялась она, поглаживая себя по узким бёдрам.
Она думала, перед ней – одетый в маску и балахон дружок с вечеринки.
– Пожалуйста, не делайте мне больно. Лучше покажите, что у вас под маской. Или внизу…
Без языка ей жилось гораздо лучше. По крайней мере, воздух перестал звенеть от бесконечной тупой болтовни. Господи, как он это ненавидел… и каждый день вынужден был терпеть, терпеть, терпеть, терпеть!
Он пристегнул её к балке в сарае, стянул всю верёвками и скотчем, как остальных – но с куда большим усилием. Равнодушно глядя в молящие о пощаде голубые глаза, он слушал, как она рыдает и пытается стонать искалеченным, разрезанным ртом. Он тогда достал из складки своей накидки охотничий нож и внимательно посмотрел на него, любуясь бликами тусклой лампы на лезвии из углеродистой стали. Этим лезвием можно было очень легко разделать оленя. Человека – и подавно. Он невероятно долго ждал этого дня. Фактически – всю жизнь. Говорят, если хочешь жить лучше, нужно освободиться от всего ненужного. Он много где про это читал. Хороший совет, толковый.
Он положил руку на её чёрные крашеные волосы, собранные дешёвой пластиковой заколкой на затылке. Крепко сжал их в кулаке, сильно дёрнул в сторону голову, так, что та безвольно мотнулась, как у сломанной куклы. Даже с вырезанным языком Джулс пыталась предложить ему себя, чтобы выжить. Умоляюще скребла кончиками пальцев по его ляжке, хотя руки и были связаны верёвкой. Пыталась откупиться. Одним словом, тварь.
Он потёр плечо и устало поморщился. Убитых стало больше, чем он планировал. Несколькими ублюдками больше, несколькими меньше. Если прикинуть, какая разница? Все они этого заслужили по факту своего существования.
Уже завтра он опять выйдет на охоту. У него нет выбора. Есть только долг и обещание, а обещания, даже неприятные, следует выполнять.
Глава шестаяА вот и Джонни
– Откуда столько репортёров?
– Это самый тупой вопрос, милочка, – сказал Энтони. – Мы сейчас в центре внимания. В нашем городе люди мрут как мухи! Спроси чего получше.
– Хорошо, спрашиваю, – невозмутимо сказала Дафна. – Когда ты наконец заткнёшься?
Последние дни были не из лёгких. Первое – от горожан было уже не отмахнуться историями про полицейское расследование, несчастный случай и убийство по неосторожности, или что там они имели в виду, когда отрицали, что в городе кто-то гасит людей? После того как Карла Мейхема нашли в собственном доме мёртвым, всем стало не до шуток. Хотя будто бы раньше кто-то собирался шутить. Он сидел в кресле с перерезанным горлом. Предварительно, его убили осколком разбитой бутылки. Дружка его, Майка Гудмана, нашли с этим самым осколком в руке рядышком, и он был чертовски пьян, так что пока его держали в участке как главного подозреваемого. Только теперь не все в это верили. Единожды случившееся – совпадение, дважды произошедшее – закономерность.